Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 77 – Арина Арская

Делаю шаг вперёд.

Путь мне преграждает Вера.

Скрещивает руки на груди плотнее. Смотрит снизу вверх и хмурится.

— Что, опять не так, Позднякова? — спрашиваю тихо.

Она молчит. Только прищуривается сильнее.

— Твой бешеный попугай выкуп принял, — я киваю в сторону двери, за которой скрылся Гоша. — Значит, я могу забрать дочь?

— Нет, — отвечает она. — Не можете.

Голос ровный и спокойный без капли сомнения. Дочь она мне не отдаст.

Я теряюсь.

Сглатываю. Почему-то начинаю озираться по сторонам, будто ищу поддержки у воображаемых друзей. Задерживаю взгляд на куртках, что висят на вешалке у двери, но они молчат.

Я вновь смотрю на эту наглую, упрямую заразу Позднякову.

И меня начинает покачивать.

Дышу тяжело и ничего не понимаю.

— Ксюша спит, — говорит Вера. Чётко, по слогам, будто ребёнку объясняет. — И её сейчас нельзя будить, Михаил Валентинович. У неё был нервный срыв. Сейчас ей нужно восстановиться.

— Что-то ты, Позднякова, сегодня много командуешь мной, — заявляю я.

Пытаюсь встать прямо. Выпрямить спину, расправить плечи. Быть грозным боссом, альфа-самцом, отцом, который пришёл за своим ребёнком.

Но меня снова покачивает.

Прихожая Поздняковой плывёт перед глазами. Пол уходит из-под ног. Стены съезжаются и разъезжаются.

Только лицо Поздняковой остаётся чётким.

Вдруг я понимаю: оно слишком близко.

Так близко, будто мы сейчас собрались... целоваться.

А я и не против.

Сегодня днём я узнал уровень упругости пятой точки Поздняковой. Провёл тщательное, почти научное исследование. Теперь нужно продолжить мои изыскания.

Я должен узнать, какие на вкус губы у Поздняковой.

Надо сказать, сейчас они визуально меня интригуют. У губ Поздняковой правильный, чёткий рисунок. Они не тонкие, но и не чересчур пухлые. Верхняя чуть тоньше нижней.

И ямочка под носом… выразительная, глубокая, невероятно соблазнительная.

Я даже представляю, как при поцелуе покусываю эту верхнюю губу. Чуть-чуть. С нежностью..

Да. Я определённо должен её поцеловать. Должен узнать, какие у неё губы на вкус. В них больше мягкости или упругости? И будут ли они мне сопротивляться?

Я наклоняюсь.

Медленно. Осторожно.

В глазах Поздняковой читаю недоумение.

Я уже близко. Совсем близко. Приоткрываю рот.

И теряю равновесие.

Моё тело решает, что стоять на двух ногах для меня — непозволительная роскошь. Я заваливаюсь вперёд.

Губы скользят по мягкой, тёплой щеке Поздняковой.

Она испуганно ойкает.

А затем толкает меня в грудь, разворачивает и припечатывает к стене.

— Вы едва на ногах держитесь, Михаил Валентинович! — возмущается она шёпотом.

Её ладони упираются мне в грудь. Чувствую тепло её пальцев. Я хочу, чтобы ее руки спустились ниже.

И, кажется, она не поняла, что я только что планировал сделать.

— Я хотел тебя поцеловать, Позднякова, — признаюсь честно.

Она приподнимает брови.

Несколько секунд смотрит на меня в шокированном молчании.

— А зачем? — выдыхает она.

И этим вопросом обескураживает меня окончательно.

— А зачем люди целуются? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Я бы хотела сказать, что люди целуются, чтобы выразить друг другу любовь, — она прищуривается с осуждением, — но это будет неправда. Ведь многие целуются без любви.

Задумчиво хмыкаю. Прикладываю ладонь к щеке, продолжаю разглядывать её губы.