Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 75 – Арина Арская

Стою у окна в кухне в темноте.

Михаил Валентинович сказал «еду». Это было тридцать минут назад.

Тридцать минут назад.

В моей голове за это время умер уже четырнадцать раз.

Сначала я представляю его внедорожник — огромный, черный, полированный до зеркального блеска.

И этот внедорожник перевернулся. Он лежит на боку. Стекла высыпались из оконных проемов и блестят на асфальте ледяной крошкой. Капот смят гармошкой, из-под него валит пар — или дым, я не знаю.

Затем мое воображение рисует мигалка скорой. Я слышу вой сирены, от которого закладывает уши.

Спасатели в желтых жилетах разрезают металл гидравлическими ножницами. Красное пятно расползается по серому асфальту, и оно гораздо темнее, чем я думала. Не алая кровь, а густая, почти черная жижа.

Они вытаскивают Михаила Валентиновича.

Тело — безвольное, тяжелое, руки свесились, а голова запрокинута. Глаза закрыты. Седина на висках залита чем-то мокрым и блестящим. Идеальный костюм порван, а на белой рубашке расползаются алые, быстро темнеющие разводы.

— Если ты посмел сесть за руль пьяным, — шепчу я в стекло, и голос мой сипит, срывается, — я тебя с того света достану, козлина. Голову тебе оторву.

Стекло запотевает от моего дыхания. Я стираю влагу пальцем, вглядываясь в темноту двора.

Я не грызла ногти с двадцати трёх лет. Нервничала перед получением диплома. Диплом получила, а после и ногти отрастила.

Отдергиваю руку ото рта.

Желтый яркий свет разрезает темноту со стороны проспекта, скользят по мокрому асфальту, отражаются в лужах тысячью мелких бликов.

Задерживаю дыхание.

Машина сворачивает во двор. Медленно, осторожно, будто водитель боится спугнуть ночь.

Белый хэтчбек, а на крыше — желто-черныешашечки такси

Такси. Он взял такси!

Я вижу, как открывается задняя левая дверь и на улицу неуклюже, как медведь из тесной берлоги после зимней спячки, вываливается Михаил Валентинович.

Он выпрямляется. Прижимает ладони к лицу и трет глаза, будто пытается стереть с них пелену.

Потом приглаживает волосы. Сначала правую сторону, потом левую. Движения четкие, почти автоматические. И вдруг замирает.

Поднимает голову.

Смотрит прямо на мое окно.

Я знаю, что он не может меня видеть. Свет на кухне выключен, я стою в темноте, за занавеской, шестой этаж… Нет, он не может меня видеть.

Но мне кажется, что его взгляд находит меня в этой темноте. Пробивает стекло, занавеску и стреляет прямо в мои глаза.

У меня такое чувство, что мое сердце сейчас разорвет грудную клетку.

Бух. Бух. БУХ. Слишком громко, слишком быстро, слишком отчаянно. Мне кажется, что оно сейчас выпрыгнет у меня изо рта, а затем разобьет оконное стекло и упадет прямо в руки Михаила Валентиновича. Шлепнется в его огромные ладони и измажет их горячей кровью.

Когда в последний раз оно билось так?

Тогда, когда у меня случился первый поцелуй с Юрой.

А сейчас Миша даже не коснулся меня. Просто стоит внизу, пьяный, лохматый, в мятом пиджаке и смотрит в мои окна.

И всё.

Этого достаточно.

А он стоит.

Стоит и смотрит.

Я не знаю, сколько это длится. Может, пять секунд. Может, минуту. А может, час.

Я чувствую, как сердце начинает биться на той опасной границе, за которой меня ждёт уже не тахикардия, а инфаркт.

Я не хочу умирать.

Господи, я абсолютно, категорически не хочу сейчас умирать. У меня Гоша. У меня ипотека. У меня сын в Болгарии, который должен привезти мне невестку и внуков, и я должна этих внуков нянчить, баловать и водить в зоопарк.