Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 116 – Арина Арская

— Не то что эти.

Я обречённо возвращаюсь за стол. Плюхаюсь на стул. Беру вилку. Накалываю кусочек огурца из салата. Отправляю в рот.

Я просто должна смириться. Я дождусь, когда старики наговорятся, когда их жалобы на меня и Мишу иссякнут. Этот обед не может же длиться вечно.

Я меланхолично раскусываю огурец и...

Замираю.

Вместо свежей сочности по языку расползается вкус плесени. Горькой, противной, въедливой. К горлу подкатывает мощный ком тошноты.

Я торопливо подхватываю салфетку и выплёвываю разжёванный кусочек.

— Ну что за манеры? — раздражённо вздыхает Роза и хмурится на меня.

— Огурец испорченный, — растерянно говорю я и смотрю на маму. — Мам, ты все огурцы проверила?

Мама прищуривается. Она мне не верит.

Я накалываю на вилку новый кусочек. Дрожащей рукой отправляю в рот.

Жую и опять чувствую вкус гнили и плесени. Выплёвываю.

Третий кусочек раскусываю. Четвёртый.

История повторяется.

Валентин Петрович и Роза смотрят на меня с оторопелой брезгливостью. Я перевожу на них напряжённый взгляд.

А они вот салатом были довольны. Уж они как раз из той категории людей, которые ни за что не станут есть плесневелые огурцы. Неужели это только мне повезло?

— А говоришь, что двойни нет и не будет, — мама терпеливо улыбается и аккуратно сминает салфетку с пережеванными огурцами.

Я медленно разворачиваюсь к ней. Смотрю не моргая. Шепчу:

— Просто огурцы мы купили неудачные.

Мама мило улыбается недоумённой Розе.

— Когда Верочка была беременна Максимкой, она огурцы просто на дух не переносила. Вот многие беременные, наоборот, любят огурчики, свежие и солёные, а моя Верочка просто их ненавидела. От одного только запаха её могло полоскать несколько часов.

Я напряжённо сглатываю и делаю медленный вдох. Вместе с этим вдохом мои лёгкие наполняются противным огуречным запахом, в котором я теперь чую только одно: сладкую гниль и горькую плесень.

К горлу подкатывает такая мощная волна тошноты, что я резко вскакиваю.

Стул с грохотом падает на пол.

Я выбегаю из кухни. Врываюсь в туалет и падаю на колени перед унитазом.

Выпускаю из себя весь сегодняшний обед.

Где-то на кухне, приглушённо, доносится голос Розы:

— Я, конечно, против того, чтобы женщина в таком возрасте рожала…

Пауза и потом тяжёлый вздох.

— Но раз так случилось... То, значит, я буду опять бабушкой.

Ещё одна пауза.

— И, надо признаться, это отчасти меня радует. Я предпочту быть бабушкой, чем прабабушкой. Не хочу я верить в то, что я ещё такая древняя.

— Надо во всём искать плюсы, — отвечает ей Валентин и спрашивает, — а как мне подружиться с Гошей?

— Подарите ему подарочек, — тепло и дружелюбно отвечает мама.

— А как Гоша отнесется к запонкам?

— Валя, ты серьёзно? — возмущенно вопрошает Роза.

— Такой птице не жалко и твои серьги подарить.

— Мои серьги не трогай, — голос Розы начинает дрожать нескрываемой злостью, — а свои запонки хоть крокодилу скорми.

— Гоша, — воркует Валнтин, — смотри, что у меня для тебя есть.

— Кр-ррр-расиво!

— Опять отдел логистики меня не слышит.

Медленно проговариваю эти слова, растягивая гласные, и перевожу взгляд на противоположный конец длинного, прямоугольного стола в переговорной. Туда, где сидит Вера.

Строгий пучок на затылке. Белая блузка с перламутровыми пуговицами застёгнута наглухо, до самого горла. Она сидит с каменным лицом, поджав губы, и смотрит на меня, но сквозь меня.