Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 113 – Арина Арская

— Мы с Мишей поняли, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — и оба согласились, что у нас будущего нет.

Мама подхватывает нож и с осуждением косится на меня. Поджимает губы и вновь качает головой. Бесшумно разрезает помидар на две половины.

Ни за что ей не признаюсь, что Миша мне снится каждую ночь.

Ни за что не признаюсь, что я окончательно и бесповоротно влюбилась.

Ведь рано или поздно я могу перебороть в себе это глупое и абсурдное чувство.

Просто надо подождать. Ещё немного. Месяц, два, полгода… Однажды меня отпустит.

В конце концов, я же пережила развод и бывшего мужа в итоге разлюбила.

— Что самое обидное, — мама продолжает возмущаться и аккуратно вырезает из помидора плодоножку, — я даже не познакомилась с этим твоим Мишей. Я даже не знаю, как он выглядит.

— Ничего, — хмыкаю я. — Познакомишься с ним, когда наш Максимка женится на Ксюше. На свадьбу нас всё равно пригласят.

Пожимаю плечами и продолжаю обиженно смотреть перед собой.

— Вот познакомлюсь с ним, — обещает строго мама и для убедительности стучит тупой стороной ножа по разделочной доске, — и по голове ему тоже постучу.

Гоша на жёрдочке замирает, рассыпая вокруг себя крошки от морковки.

— По го-лов-ве! По го-лов-ве! — затем скандирует он, раскачиваясь.

— Ты мне поможешь? — мама серьезно спрашивает у Гоши.

— Помогу! — воинствующе топорщит перья Гоша.

Звонит дверной звонок.

Я вся напрягаюсь. Смотрю в сторону прихожей. В голове вспыхивает мысль, что это может быть Миша, который явился признать своё жалкое поражение.

Открою дверь, а он там на коленях стоит и рыдает.

Встаю, поправляю халат. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбиваются непослушные пряди, а лицо у меня без грамма косметики.

Закатываю рукава выше локтей. Я Мише без боя не сдамся. Я его выгоню гордо и бесповоротно.

Торопливо шагаю в прихожую. Мимоходом смотрю в зеркало.

Распускаю и взбиваю волосы кончиками пальцев, чтобы выглядеть более провокационно. На всякий случай.

Резко открываю дверь и замираю. На пороге моей скромной квартиры стоит не Миша. Передо мной замерла пожилая пара.

Крепенький старичок с тростью. Одет в твидовую тройку благородного серо-коричневого цвета. Жилет застёгнут на все пуговицы, из нагрудного кармашка выглядывает уголок белоснежного платка. Лицо морщинистое, пятнистое и какое-то... очень злое.

Густые седые брови нависают над острыми, мрачными глазами. По телосложению я вижу, что в молодости он явно был крупным мужчиной — широкие угловатые плечи, мощная шея, крупные кисти рук, сжимающие набалдашник трости.

А рядом с ним стоит такая же злая и угрюмая женщина.

Приземистая, ниже своего спутника на голову. Одета в строгое элегантное платье из тонкой бежевой шерсти: идеально сидит, ни единой складочки. Седые волосы убраны в аккуратный пучок на затылке, ни одного выбившегося волоска. В ушах — серьги с крупными бриллиантами, на шее блестит массивное колье, в руках держит белую сумочку из крокодиловой кожи. Пальцы унизаны перстнями.

От них обоих за версту несёт деньгами, породой и презрением.

— Что язык проглотила? — презрительно говорит пожилая дама и с неприязнью прищуривается на меня.

Её взгляд скользит по моему халату, по растрёпанным волосам, по стоптанным тапкам, и на губах появляется брезгливая складка.