Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 109 – Арина Арская

Между нами не было даже поцелуя, а мне уже говорят о холодном нейтралитете и о том, что я только подчинённая.

— У Снежаны всё-таки вышло… — горько усмехаюсь я. — Да?

Миша в ответ выдыхает через нос и тихо говорит:

— Она здесь ни при чём, Вера. Это лично моё решение.

— Правда? — я резко встаю из кресла и делаю шаг к нему.

Я держу спину прямо. Юбка-карандаш чуть стесняет движение, но я полна решимости.

— Так, Вера, я бы попросил бы тебя вернуться в кресло, — Миша напрягается. — Я только тебе говорил про твои провокации, а ты что, всё мимо ушей пропустила?

— И не было с моей стороны никаких провокаций! — я повышаю голос до возмущённого крика. — И я не хотела, чтобы ты внезапно в меня влюблялся! Ясно тебе? нужен ты мне больно!

— Ну мало ли чего ты хотела или не хотела, — Михаил прищуривается. — А я взял и начал влюбляться. Поэтому я и говорю, что нужно остановиться. А раз ты... — он опять скидывает в мою сторону руку и тыкает в меня пальцем. — И раз ты не хотела того, чтобы я в тебя влюблялся, — он прищуривается, — то ты спокойно выполнишь мою просьбу, верно? Просто примешь во внимание мои слова о дистанции и спокойно продолжишь себе жить, как жила.

Он замолкает на секунду, а затем его брови приподнимаются, и он спрашивает:

— Или ты тоже втрескалась?

Я сглатываю. Хочу закричать, что Миша говорит какую-то глупость и что я ни за что и никогда не посмела бы влюбиться в такого мужлана, как он, но я прикусываю язык.

Приподнимаю подбородок.

Что ж, если Михаил решил быть со мной честным, то и я сегодня буду честной.

— Да... Что-то внутри зашевелилось, — говорю я и замолкаю, потому что больше я ничего не могу сказать.

Горло перехватывает. В висках стучит.

— Что-то зашевелилось? — Миша изгибает сразу две брови в крайнем удивлении. — И это есть твоё признание?

— Ну, какое есть, — я с вызовом прищуриваюсь. — Только зашевелилось, араз мы всё притормаживаем, то на большее и не надейся.

— Что это вообще значит, Вера: «зашевелилось»? — Михаил возмущённо делает ко мне шаг. — Будь добра, объясни.

Теперь между нами не больше метра. Вижу, как пульсирует жилка на его виске. Как нервно дёргается кадык, когда он сглатывает.

Я сжимаю правую ладонь в кулак, поднимаю к лицу Михаила, поднимаю указательный палец, немного его сгибаю, чтобы он был скрюченным, и начинаю медленно шевелить им перед глазами Мистера Медведя.

— Вот что это значит, — говорю я. — Вот так у меня что-то зашевелилось.

Опускаю руку и в ожидании смотрю на Михаила.

Он переводит взгляд с моего пальца на моё лицо и хрипло заявляет:

— Что это ещё за червяк был, Позднякова?

— Червяк любви, — коротко подытоживаю я. — И этот червяк любви должен засохнуть. Я верно понимаю?

— Да, лучше пусть засохнет, — Миша подаётся в мою сторону, наклоняется.

Наши лица оказываются друг к другу очень близко — в нескольких сантиметрах.

— Лучше пусть засохнет, чем вот эти странные судороги, — шепчет он.

— Вот и засохнет, — говорю я и приподнимаюсь немножко на цыпочках, чтобы быть ближе к лицу Михаила Валентиновича. — Засохнет, засохнет сразу, как только я выйду из этого кабинета.

— Какая ты самоуверенная, Позднякова, — цедит сквозь зубы Михаил.

Напряжённая пауза. Он дёргается ближе ко мне, а затем отшатывается и резко отступает, вскинув в мою сторону руку.