Книга Огонь. Эйвери и Ривер, страница 46 – Ребекка Яррос

— Эйвери…

Боже, мне хотелось собственноручно задушить этого негодяя. Она вообще ни в чем не виновата, но отец еще с раннего возраста внушал ей вину, внушал, что она вечно обязана о нем заботиться, и такая ситуация стала неотъемлемой частью ее жизни.

— Он даже не специально, просто так вышло. Хотел повысить дозу – и случилась передозировка.

— Ты не виновата. Я буду повторять это каждую минуту, каждый день, пока ты не поймешь. Он взрослый человек. Он сам сделал выбор.

— Но я действительно виновата! – закричала Эйвери. – Я уехала. Поверила, что с ним может посидеть кто-то другой… И вот результат. Ничего бы не случилось, останься я дома – там, где и должна была быть, заботясь о своей семье. – Она потерла руками воспаленные глаза, голубизна которых сияла ярче обычного. – О чем я вообще думала?

Я подошел и, послав к черту свое обещание не трогать, осторожно убрал ее ладони от лица.

— Ты думала о том, что тоже достойна быть счастливой. Достойна того, чтобы жить, любить, заводить детей. Достойна будущего, которое не зависит от человека, слетевшего с катушек.

— Нет, недостойна. – Она притихла, глаза смотрели на меня с мольбой, которую я не знал, как утолить. – Не всем в жизни везет. Ты потерял отца, затем маму. Неужели ты поступил бы иначе? Будь у тебя возможность провести время с родителями, ты бы уехал? Или засунул бы свои сожаления куда подальше, смирился с судьбой и был бы благодарен за то, что они рядом?

Крошечная искорка надежды, которую я бережно хранил, с треском погасла.

— Ты не поедешь со мной в Колорадо в этом году.

Она покачала головой.

— Я не могу. Видишь, что случилось, когда я оставила его одного.

Я глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и решил перейти к плану Б.

— Ладно, тогда останемся здесь на зиму – пусть он окрепнет, а весной вернемся к этому разговору. Быть может, его сознание достаточно прояснится, чтобы сделать правильный выбор.

— Нет, – прошептала Эйвери. – Он сказал, что покинет этот дом только вперед ногами. Дом, в котором мама была жива…

— Не ожидал, конечно, что мне придется в буквальном смысле перевозить целый дом, но, наверное, и тут можно что-нибудь придумать. – Я попытался отшутиться, хватаясь за любую соломинку. Увы, они все просачивались у меня между пальцев.

— Ему одиноко. Он говорит, что меня никогда нет дома, и он прав. Я либо на одной из двух работ, либо…

— Со мной, – продолжил я, напрягаясь.

— С тобой, – тихо согласилась Эйвери. – Из-за всего этого меня нет рядом, а он никому другому не доверяет.

— К чему ты ведешь? – спросил я, и саднящая пустота в моем желудке разрослась до размеров черной дыры.

Она посмотрела на меня, в ее глазах была вся скорбь мира… и я понял. Понял, черт возьми.

— Ты вообще не поедешь.

— Не могу. Если с ним что-то случится, я себя никогда не прощу.

Мой мозг поплыл, пытаясь придумать план В.

— Ладно, тогда я буду работать вахтами: на лето уезжать в Легаси, а на зиму возвращаться сюда. Справимся.

Эйвери покачала головой.

— Нет, ничего не выйдет. Это будет ужасно, и в конце концов ты меня возненавидишь. Мы лишь оттянем неизбежное.

— Не говори так.

Она высвободилась и взяла мое лицо в свои ладони, провела по щетине, что отросла за сутки.

— Ты самый прекрасный сон. То, что у нас могло быть… это другая жизнь, с другой девушкой, способной забыть о своем долге. Только я ею никогда не стану. Может, если бы Эделин была постарше… но сейчас меня слишком многое держит здесь.