Книга Цвет любви – МЫ, страница 68 – Анна Евдо

— Готово. – Аврора бегло улыбнулась и поспешно откинулась на спинку скамейки.

Она чуть не выронила телефон, неловко достав его из кармана. Прихлопнула к бедру, поводила по экрану указательным пальцем и приложила к уху.

— Баб Алечка, я ещё погуляю. – Её голос вновь зазвенел.

Услышав его, Клим испытал какое-то невероятное облегчение, как будто с плеч наконец спала тяжесть всего сегодняшнего вечера. Он выбрал самый большой кусок пиццы, сложил его вдоль пополам и с аппетитом откусил сочный кончик.

— Не допоздна… Не до самого позднего поздна, – тем временем обещала Аврора. – Да, фонарики развесили… Не волнуйся, я не одна… Встретила Клима у пруда… Ага, того самого, бабы-Валиного… Кажется, ему тоже потребовалось побить тарелки сегодня вечером…

Клим не донёс пиццу до рта, вперив недоуменный взгляд в Аврору. Она неопределённо пожала плечами и завершила разговор с бабушкой, повторив, что вернётся не очень поздно.

Аврора подцепила свой кусок и смачно откусила от его бока, не стесняясь показаться голодной или жадной.

— Сто лет не ела пиццы, а такой мясной, кажется, вообще никогда. С мамой мы любим пиццу с кучей сыра с грушей или хурмой, а с бабушкой печём с грибами и самым тянуче-сопливым сыром на свете. – Она покосилась на остатки пива в почти пустой бутылке.

— Что ты имела в виду про битьё тарелок? – спросил Клим, так и не дождавшись от Авроры никаких пояснений к её странному заявлению.

Он доел, помял салфетку в руках. Открыл новую бутылку и протянул её Авроре. Она сглотнула, но не прикоснулась.

— Спасибо, но я не очень люблю пиво. Отопью на сантиметр – и куда его потом?

— Пей хоть на миллиметр. Потом протрёшь горлышко, если тебе так спокойнее, и я допью. Или продезинфицируешь меня ещё раз. – Он подмигнул Роре.

Она приняла бутылку. Он взял последнюю себе.

— За неожиданности этого вечера, – пожелала Аврора, и они чокнулись. – А про тарелки… – Рора тщательно прожевала очередной кусочек. – Иногда у человека внутри накапливается столько всего дрянного, что не умещается. Кажется, что вдохни он поглубже – и разорвёт на мелкие ошмётки. Можно пореветь навзрыд, поорать так, чтобы голос сорвать или охрипнуть до жуткого скрипа, или раздолбать без разбору всё, что под руку попадётся. В общем, в итоге навредить в таком состоянии себе самому, чему-то, а то и кому-то. Вполне возможно, что после временно даже полегчает. Только осадок останется всё равно, потому что разрушают обычно без радости. – Она кивнула на руку Клима, и он вдруг чётко увидел чёрные ободки под уцелевшими короткими ногтями. – Ты недавно твёрдую землю руками рыл в поисках клада или выдирал что-то нервущееся с корнями?

— Камнями по мишени кидал, – нехотя ответил Клим, крепче сжимая бутылку.

— Без радости?

— Без.

— Больно было?

Хотя Аврора не уточнила, но сразу стало понятно, что речь шла не о порезе, а о том, что до сих пор мешало Климу, тяжело ворочаясь в районе солнечного сплетения.

— Зло было. – Он приложился к горлышку, заканчивая разговор, который сворачивал куда-то совсем не туда.

— Мне тоже сегодня было зло, – словно не замечая нежелания Клима продолжать затронутую тему, призналась Аврора. – Терпеть не могу злиться. Бессмысленное чувство. Когда злюсь, то сразу же вдвойне на себя саму за то, что поддаюсь и быстро не справляюсь. Получается, раздуваю злость ещё больше.