Книга Цвет любви – МЫ, страница 69 – Анна Евдо

— Разозлилась сегодня и невтерпёж потянуло расфигачить что-нибудь, несмотря на все твои осознания, что пользы не будет? – Клим ухватился за возможность переключить внимание на Аврору, но поймал себя на мысли, что ему действительно интересно узнать, что же у неё произошло за те несколько часов после их общей прогулки.

— Не то слово, как потянуло, – подтвердила Рора, изобразив улыбку, которая раздвинула её губы, но не доползла до глаз. – У нас в семье есть аварийная коробка. Её придумала бабушка, после того как в порыве злости швырнула чугунную сковородку в раковину, а та взяла и треснула. Злость мало того, что бессмысленна, так ещё и ядовита. Копить её нельзя, иначе можно отравиться самому. Бабушка, мама и я следом за ними пытаемся направить злость в то самое мирное русло и, главное, чтобы в радость. Бабуле помогает уборка. Она, когда бушует, отмывает все дальние углы и виртуозно выводит невыводимые пятна. Мама готовит или набирает много-много воздушных шариков, долго гуляет и раздаривает их людям на улице.

— А ты повсюду развешиваешь фонарики и разгоняешь темноту, – усмехнулся Клим.

— Ещё скамейки крашу. Мы, кстати, сидим на моей любимой – радужной.

Клим обвёл взглядом их скамью, но она полностью погрузилась в тень. Он включил фонарик на телефоне, и полоса света по очереди выхватила разноцветные доски.

— Хех, я и не заметил.

— Ты просто привык к этим скамейкам. – Аврору ничуть не задела его невнимательность. – Мама тогда долго не приезжала. А когда приехала, я на неё разозлилась. Она купила семь банок краски разных цветов, широкие малярные кисти и привела меня сюда. За несколько дней мы покрасили все восемь скамей вокруг пруда.

— Семь одноцветных и одна семицветная.

— Ага. Эту я красила полностью сама. Мама сидела рядом на траве и смеялась, что тучи наконец разошлись, гроза миновала и взошла радуга. – Рора искренне улыбнулась своим воспоминаниям. – Я отвлеклась, прости. Возвращаемся к аварийной коробке. – Она сделала пару маленьких глотков. – Иногда, прежде чем превращать злость во благо, необходимо выплеснуть её, снять, как пену с закипающего бульона. Разломав раковину, бабулечка – правда, тогда она была просто молодой мамой – достала какую-то старую коробку, сложила в неё блюдца, тарелки со сколами и почти убитые чашки, в которые уже давно боялись наливать кипяток. Утащила на чердак под самой крышей. Выход туда раньше вообще не закрывали на ключ.

— А потом только ленивый не сделал себе дубликата, – добавил Клим, вспомнив, как круто среди пацанов считалось курить на крыше, а не в кустах за гаражами.

— Точно, но каждый считал, что доступ есть только у него, – хихикнула Аврора. – Всем хотелось кусочек крыши в личное пользование. Бабушка туда уходила, когда сильно сердилась. Разбивала несколько тарелок. Пока сметала за собой осколки, пришла к выводу, что уборка ей приносит больше радости, чем расколачивание и так уже отслужившей посуды. Позже она показала аварийную коробку своей дочери, а мама – мне. Наш запас периодически редеет и пополняется заново. – Рора сдвинулась на край сиденья, глядя в сторону пруда. – Сегодня я поднялась на чердак. Постояла там. Стало очень жаль десертную тарелку, фарфоровую, белую с серебряным кантом, со сбитым, но вклеенным уголком. Мне было бы не в радость её разбить.