Книга Цвет любви – МЫ, страница 122 – Анна Евдо

— Хочу, – просто и честно сказала Рора. – Но должна сама. Мне с этим жить не урывками и не одним днём, а на постоянке. Маме то же самое попытаюсь объяснить чуть позже. Пока она изобретает машину времени и наколдовывает мёртвую и живую воду, чтобы всё исправить или хотя бы восстановить. Так поступает любой любящий человек, узнав о беде, в которую попал его близкий. Осознаёт, что бесполезно, но неустанно ищет выход и сопротивляется изо всех сил.

— Чувствует себя в чём-то виноватой? – не удержался Клим, ожидая получить предупреждение от Авроры с требованием засунуть его домыслы о её матери куда подальше.

Однако она согласно покивала.

— Не без этого, хотя ей не в чем себя винить. Хочу снова вместе с ней улыбаться, а не плакать. Надо немного подождать, поэтому я ушла на крышу.

Наверняка почувствовав протест Клима, Рора продолжила:

— Я не случайный и не нагулянный ребёнок. Моя мама не проститутка, которая в череде богатых мужиков забывает о единственной дочери, и не всё то, что о ней говорят люди-всезнайки. Она вечная верная любовница моего отца. Он старше её на семь лет. Она влюбилась в него в ранней юности. Он спонтанно, за компанию с другом оказался на её восемнадцатилетии, извинился, что с пустыми руками, а она пригласила его на танец и попросила стать её первым мужчиной в качестве подарка на день рождения. Других мужчин для неё не существует, хотя они до сих пор вьются вокруг неё толпами. Предваряя твой вопрос о сложившемся образе шлюхи, она говорит, что он гарантирует её безопасность от серьёзных намерений, которые ей ни от кого чужого не нужны, и позволяет видеть людей сразу без масок. Чаще всего они не держат её за человека и не стараются произвести впечатление, обнажая свою суть без прикрас. Тот случай, когда она подкатила к тебе, как якобы подкатывала к другим пацанам, связан с моим превращением в девушку. Тело как-то одномоментно решило резко из детского стать женским. Мама успела раньше рассказать мне о нюансах, пестиках и тычинках. А потом провела оценку ближайшего молодого мужского населения в округе на степень наглости, дерзости, трусости, хвастливости и принципиальности. Мама говорила, что не сможет от всего меня уберечь и что моё сердце всё равно сделает свой личный выбор, но в её силах предупредить меня, кто на что способен. Она ни с кем из вас не спала, кто бы что ни говорил.

— Нагло или трусовато, лишь бы не ударить в грязь лицом перед другими такими же хвастливыми и дерзкими, – подытожил Клим. – Тем не менее ты жила и живёшь с бабушкой.

— Ребёнок не игрушка, а живой человек: просто сначала очень маленький и очень зависимый от взрослого. Он же всё впитывает каждой порой и волоском. Мама хотела, чтобы у меня был дом, где меня безусловно любят. А так меня любят она и баб Алечка.

— Твой отец знает про тебя?

— Да, но мы с ним ни разу не виделись. После близкого знакомства на дне рождения мамы он не отказал красивой имениннице в подарке, который она сама пожелала, а в итоге тоже ею увлёкся. Мама уехала с ним в столицу. Они встречались два года, а потом он сообщил ей, что должен жениться на другой женщине по ряду веских причин и обстоятельств совершенно непреодолимой силы. Мама оставалась с ним до самой свадьбы, в день которой вернулась сюда уже со мной под сердцем, хотя ещё об этом не знала. Но она меня чувствовала. Когда я выросла, она мне многое рассказала. В те дни после свадьбы отца ей было очень плохо, но не до конца больно. Боль её не поглощала полностью, как будто нос всё время оставался снаружи, как над водой, и она дышала, несмотря ни на что. Тогда она начала подозревать о беременности, которая быстро подтвердилась. Мама сообщила ему о ребёнке, потому что решила не лишать меня отца из-за собственных обид на него. Он вписан в моём свидетельстве о рождении, у меня его отчество и фамилия. Мама светленькая, а он с рыжинкой. Я у них получилась с тёмно-красным отливом. Мама назвала меня Авророй, именем, сулящим божественную стать. Но оно дало мне всю прогнозируемую болезненность в детстве и огромную усидчивость в том деле, которое мне интересно. В остальном никакой божественной искры в меня не попало. Благодаря отцу, мы никогда ни в чём не нуждались, хотя никогда ничего у него не просили. Но теперь, – Аврора приподняла загипсованную руку, – боюсь, мама его очень прямо попросит.