Книга Его сводная победа, страница 107 – Анна Веммер

Тишина. Только ветер шелестит голыми ветками ближайших деревьев.

— Прости меня, мам, – говорю я уже тише, почти шепотом. – За то, что не был самым лучшим сыном. За то, что тебя подвел. За то, что после тебя ушел в ту жизнь. Я стараюсь все исправить. Я обещаю исправить.

Я кладу ладонь на холодный камень, на букву ее имени, и держу так несколько секунд, как будто могу передать хоть каплю тепла туда, в вечный холод. Потом поднимаюсь. Ноги затекли, спина ноет. Пора ехать к Эльке.

— Не волнуйся за меня. Все будет хорошо. И знаешь… Кажется, я понимаю, за что ты полюбила папу.

Я разворачиваюсь и иду обратно к машине, не оглядываясь. Шаги теперь быстрее и легче. Ощущение, будто я только что сдал тяжелый экзамен.

Я сажусь за руль и кладу руку на букет гортензий для Элины. Кидаю последний взгляд на кладбищенские ворота в зеркале заднего вида и уезжаю.

Но не с чувством потери, как обычно уезжают люди с кладбища. А с чувством, что какой-то круг наконец замкнулся. Старое осталось позади. А впереди ждала она. Новая, незнакомая, пугающая, но желанная дорога.

Шум, гул, приглушенный рокот трибун, смешанный с резкими звуками приземлений на лед. Сейчас я стою не там, в центре ослепительного круга света, а за бортиком. Руки в карманах теплой куртки, пальцы сжаты в кулаки. Но лицо спокойное – нельзя показывать волнение.

Это не мое шоу, это соревнование юниоров. И здесь пахнет не деньгами, не шоу-бизнесом. Здесь пахнет будущим.

Спортсмены выходят на разминку. Я ищу ее глазами среди тех, кто толпится у калитки. Вот она – Соня. Моя… нет, не моя, конечно. Но та, с которой мы прошли этот адский год. Та, которая в шесть утра плакала у бортика, потому что не получался прыжок, а в семь уже заходила на него снова и снова. Та, которая слушала мои бесконечные «еще раз» и «соберись». И которой я однажды, сорвавшись, крикнула: «Да кому нужны твои слезы? Их не добавишь к протоколу!» А потом всю ночь не спала от стыда. Мы обе учились. Я – быть тренером. Она – чемпионкой.

— Румянцева! – окликает меня волонтер. – Ваше следующее. Готовьтесь к вызову.

Я киваю. Румянцева… До сих пор странно слышать. Я всю жизнь была Серебровой. А теперь – Румянцева. Юридическая волокита была жуткой. На мне, оказывается, столько имущества, счетов…

Но оно того стоило. Теперь, глядя на мое имя в списке тренеров, никто не вспоминает скандалы. По сути, это новая жизнь. Теперь я – Элина Румянцева. Тренер малышей и юниоров в тренерском штабе Александра Крестовского.

Я смотрю на Соню. Лицо бледное, губы плотно сжаты. Я делаю то, чего Александр Олегович никогда не делал со мной: улыбаюсь. Не широко, просто уголками губ. Подбадриваю и киваю: «Ты готова. Иди и возьми свое».

Объявляют оценки предыдущей спортсменки. Аплодисменты. Потолок над ареной кажется бесконечно высоким.

Идет объявление комментатора:

— На лед приглашается спортсменка, представляющая город Москву, спортивный клуб «Эдеа-элит»! Соня Белова! Тренер – Элина Румянцева!

Аплодисменты! Соня выезжает, занимает позицию. Сердце у меня колотится сильнее, чем когда-то перед моими собственными стартами. Я дышу глубоко, как учила дышать ее.

Камера направлена на меня. Краем глаза я вижу свое лицо на экране под потолком. Но не машу рукой и не улыбаюсь трибунам. Я просто смотрю на свою девочку там, на льду. Вижу, как она ищет мои глаза в толпе. Как кивает, найдя.