Книга Здрасте, я — ваше счастье, страница 35 – Наталья Юнина

— Вообще нормальные люди возвращаются, чтобы помочь.

— Ну это, если человек им близок, и они его любят, так-то вы у меня в любимчиках не ходите. Ну ладно, я вернулась еще, потому что мне стало вас жалко. Это как-то не по-христиански — бросать того, кто за тебя заступился, — какая прелесть.

Как только я открываю дверь в квартиру и пропускаю это ходячее недоразумение вперед, беру ее сумку в руку. Нет сомнений, что там реально есть батон, но все же хочется убедиться. Хотя, лучше бы не убеждался. Ее сумка — это отдельная песня. Пакетики собачьего и котячьего корма, сухари из хлеба, ну и, разумеется, то, что я и ожидал.

— Батон. Серьезно.

— Да что не так-то? И почему вы так смеялись?

— Птиц кормишь?

— Ну да.

— «Ты на кого батон крошишь» — это не в прямом смысле.

— А в каком?

— Это что-то типа: «ты на кого наезжаешь»

— Нелепость какая-то.

— Сказал бы я, кто тут нелепый. Банка кабачковой икры. Серьезно? — достаю из сумки и демонстрирую банку хозяйке.

— Ой, давно ее покупала, думала, что забыла на кассе. Спасибо, что нашли. Вызовите мне премиум такси и разойдемся на сегодня, — выхватывает сумку и кидает туда банку.

— Да ты что? А кто будет застирывать мне пальто и рубашку?

— Стиральная машинка?

— Ну, так организуй.

— Мне домой надо.

— Вот как все сделаешь, вызову тебе такси.

Снимаю с себя грязную одежду и зачем-то перевожу взгляд в зеркало. На морде следы от снега. Эта сука чем-то задел мне бровь, и она кровит. Нос вроде в порядке.

— Не стой, раздевайся.

Иду за аптечкой и когда возвращаюсь, залипаю на том, как Катя с совершенно пришибленным выражением лица рассматривает обстановку.

— Охренеть. Двухуровневая, — чего уж греха таить, то, с какой детской непосредственностью она восхищается квартирой, подкупает. — Красота. Я о такой мечтаю.

— Еще насос…, — отчего-то передумываю грубить. Поняла ли она, что я хотел сказать? Конечно, да. Выражение лица из мечтательного в миг превращается в стервозное. — Не насобирала?

— Еще нет. Но все впереди.

— В твои-то годы, да с твоей-то хваткой.

— Ага. Кстати, в вашей квартире не хватает женской руки.

— Типа пирогов, уюта и чистоты?

— Скажете тоже. Эта женская рука у вас и так есть. То, что здесь убирает домработница, не вызывает сомнений. Как и то, что вам, скорее всего, готовят. И здесь очень даже уютно. Вам не хватает той женской руки, которая оставляет после себя заколки, резинки где попало, волосы в сливе и на диване.

— Боже упаси. Хватает котячьей шерсти.

— Матерь Божья, — вдруг восклицает Катя, когда с лестницы скатывается Валера. Как туда забрался — вопрос.

— Нет. Всего лишь Валера, — да, мой кот умеет произвести на всех впечатление своими габаритами.

— Валера проглотил шар?

— У него кость широкая и много шерсти.

— Походу, очень широкая.

— Пойдем в ванную, обработаешь мне бровь.

— Сначала вызовите такси.

Не знаю, зачем ведусь и вызываю ей такси. Оказавшись на пороге ванной, она замирает, смотря на то, как я расстегиваю пуговицы рубашки.

— А зачем вы расстегиваете пуговицы?

— Чтобы кожа дышала.

Теряю хватку, ибо ни хрена не понимаю. Женщины те еще актрисы, это давно известно. Но готов поклясться, что сейчас это не происки моего сознания. Как только Катя подходит ко мне ближе, я замечаю цвет ее лица. Она действительно сейчас покраснела. В спа-центре не заметил, скорее всего, из-за освещения, но здесь отчетливо вижу. Бабы научились краснеть по щелчку? Ну ведь это не неловкость от моего вида?