Книга Здрасте, я — ваше счастье, страница 104 – Наталья Юнина

— Это не то, что ты подумал. Все наоборот. Если надеть красивое белье, значит, ничего не будет. Это как оберег от секса. Я не хотела его с ним. Клянусь.

— Я настолько тебя зашугал? Расслабься, я не такой плохой, как кажется.

И все. Когда его губы оказываются на моей шее, меня накрывает паникой. Ненавижу себя за трусость, но мне, блин, страшно. Я ведь хочу этого. Но почему так страшно? Как загипнотизированная смотрю за тем, как Кирилл расстегивает брюки и все же произношу вслух:

— Я боюсь.

— Матвейку? — усмехаясь произносит он и целует меня в губы.

— Не знаю. Просто страшно. У меня никогда не было секса. Я правда девственница.

Не знаю, какой реакции я ожидала. Но точно не того, что Кирилл замрет со спущенными штанами и нахмурит брови. Вот сейчас он точно поверил в мною сказанное. Но выглядит так, как будто я сказала что-то настолько неприятное, почти брезгливое, от чего надо отмыться. Это что такое? Шлюха плохо, девственница еще хреновее? Да что я за неудачница такая? Что со мной не так? От обиды отталкиваю Арестова в грудь и слезаю с машинки.

В считанные секунды дохожу до спальни, хватаю халат с кровати и накидываю не глядя. Капец, секса не было, а чувство такое, что уже триста тысяч раз опозорилась. Слышу позади себя шаги, но обернуться не решаюсь.

— Кать, — Кирилл поддевает меня за локоть и разворачивает к себе. Одно радует, я в халате, какая-никакая защита, а он в трусах.

— Отстань. Нам все-таки реально не по пути.

— Это из серии: «сама придумала, сама обиделась»?

— Шлюха плохо, девственница еще хуже. Да тебе все брезгливо. Ты лицо свое видел?

— Слава Богу не видел. Не люблю смотреть на людей, мысленно обделавшихся, — поднимаю на него голову, а там во взгляде неконтролируемый хаос. — А я это сделал с большим размахом. Откровенно говоря, я вряд ли заслуживаю чистенькую девочку, это во-первых. Во-вторых, тем более тебя, учитывая, наш отягощенный клинический случай и то, как я нелестно о тебе отзывался. Только причем тут какая-то на хрен брезгливость? Сейчас в моей голове такой ебучий диссонанс, что ты можешь смело сплясать на моей, с грохотом разрушившейся, убежденности в знании женщин, не говоря уже о тебе лично.

— Знание женщин? Я вообще-то говорила это, и не раз.

— Напомни мне, когда наши разговоры не напоминали словесную битву, в которой отсутствовал стеб? Ты действительно думала, что я должен был поверить в то, что ты девственница в двадцать пять лет, да еще с такой фигурой и внешностью?

— Или после твоей убежденности, что я была с твоим отцом.

— Вот он здесь сейчас вообще ни при чем. В моей картине мира это не укладывается и без моего отца.

А вот сейчас, отбросив обиды и включив объективность, я действительно не понимаю. Это что, все? Как он там сказал? Не заслуживает чистой девочки и тем более меня?

— Ты сейчас будешь играть в хорошего мужика, который не будет спать с залежавшейся девственницей? Как ты там сказал: «не заслуживаешь»? Да, ты прав.

— Да, конечно. Сейчас оденусь и сниму себе шлюху. Наконец-то потрахаюсь от души и не буду дрочить в душе, — капец! — Кать, ну что ты такая тугодумка? Хотя, не мне, конечно, об этом говорить. Ну, ты реально не понимаешь, что ты меня урыла и моя башка сейчас варит с трудом? Я должен был трахнуть тебя на стиральной машинке, пропустив твои слова? Это слишком даже для меня.