Книга Синдром отмены, страница 111 – Виктория Сталь

— Нам нужно укрытие, — сказал Герман. — Там, — он кивнул на ближайшее здание.

Они пробрались через дыру в заборе и вошли в склад. Внутри было темно и пыльно. Пахло машинным маслом, ржавчиной и временем. Сквозь разбитые окна под потолком пробивался серый утренний свет. Вдоль стен стояли старые станки, накрытые брезентом. Где-то капала вода.

— Садись, — сказал Герман, подводя Элю к груде каких-то ящиков. — Передохни.

Она села. Он остался стоять, прислонился к стене рядом с ней, держа пистолет наготове.

— Тот человек... Шрам... Ты знал его?

— Да. Он был моим инструктором. Когда мне было восемь. Он бил меня каждый день. Говорил, что делает из меня идеального убийцу.

— И ты сломал ему руку.

— Да. Когда мне было девять. Он перестарался с наказанием. Я защищался. После этого меня перевели в другую группу, а его отстранили. Я думал, он мёртв.

— Теперь он ранен. Он вернётся?

— Обязательно. Такие, как он, не сдаются. Но сейчас у него дырка в плече. Это даст нам время.

Эля кивнула. Она смотрела на свои руки, на револьвер, который всё ещё сжимала. Пальцы дрожали, но она держала.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Да.

— Врёшь.

Он повернулся к ней. В тусклом свете его лицо казалось вырезанным из камня, шрамы, перекошенная челюсть, пустые дёсны. Но глаза были живыми. И в них была боль.

— Я оставил в живых человека, который мучил меня год. Я должен был добить его. Но я не мог рисковать тобой. Погоня была слишком близко.

— Ты принял правильное решение.

— Да. Но это не значит, что оно лёгкое.

— Ты не машина для убийств. Ты человек. Ты сделал выбор. И ты выбрал меня.

Он посмотрел на неё, на её бледное лицо, на решительный взгляд, на руку, которая всё ещё сжимала револьвер. И постепенно напряжение внутри отступало. Заполнялось чем-то другим. Теплом. Благодарностью. Любовью.

— Ты удивительная, — сказал он.

— Я знаю, — она чуть улыбнулась. — Ты говорил.

В кармане у Германа зашипела рация. Голос Кирьяна, прерывистый, но живой:

— Герман? Эля? Вы где?

— На складе. Восточная окраина промзоны. Ты как?

— Ранен. В плечо. Касательное, кость цела, крови много, но жить буду. Мика со мной. Мы уходим на юг, через овраги. За нами хвост, трое, может, четверо. Отрываемся.

— Мы идём к вам.

— Нет, — голос Кирьяна стал жёстче. — Не идите. У нас другая задача. Мы уводим погоню на себя. А вы прорывайтесь к особняку. Сейчас, пока охрана стянута к лесу, у них там пусто. Ты понял?

— Понял.

— Мика говорит, что камеры всё ещё не глушатся, но он может отключить их вручную, когда вы подойдёте ближе. У вас будет окно. Минут десять, не больше.

— Мы справимся.

— Знаю. И ещё... — Кирьян помолчал. — Удачи, брат.

— Тебе тоже.

Рация замолчала. Герман убрал её в карман. Повернулся к Эле.

— Ты слышала.

— Да. Мы идём в особняк.

— Это опасно. Опаснее, чем было до перестрелки. Они знают, что мы здесь. Они будут ждать.

— Я знаю. Я готова.

— Тогда идём.

Они вышли из склада через заднюю дверь. Промзона была пуста, только ветер гулял между корпусами, поднимая пыль и мусор. Где-то вдалеке слышались сирены, полиция или скорая, или люди Романовых под видом тех и других.

Они прошли через промзону, перелезли через ещё один забор и оказались на улице, ведущей к особняку. До восточного крыла оставалось метров триста, пустырь, старая автобусная остановка, ряд заброшенных гаражей.