Книга Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го, страница 44 – Ксения Чернова

— Почему вы не доложили о её намерении идти к сторожке?

— Я не давал разрешения покидать позицию. Сказал дождаться утра и обсудить вопрос с капитаном Громовым.

Он повернулся к Александре.

— До утра ничего предпринимать не будем. Лишние разговоры сейчас опасны.

Мир исчез.

Не постепенно. Лампа перед глазами вспыхнула ярче, стены отодвинулись, а тело Лидии словно провалилось в другую комнату.

Та же жёлтая дрожь на стене.

Мужская рука лежит на столе. Ожог возле большого пальца. Пальцы медленно закрывают тетрадь или папку.

Голос говорит:

«До утра никому не говори».

Потом рука сжимает ремень.

Александра перестала дышать. Её пальцы судорожно вцепились в край стола. Ногти скребнули дерево.

— Ветрова? — позвал Савельев.

Она смотрела только на руку Дроздова.

Ожог.

Тот же рисунок. Неровный край, узкая полоска к запястью.

Дроздов заметил взгляд и медленно убрал ладонь со стола.

— Что вы вспомнили? — спросил он.

Александра заставила себя вдохнуть. Горло отозвалось болью, будто ремень снова затянули.

— Лампу.

— Какую?

— Керосиновую. Руку. Ваш голос.

Дроздов не отступил.

— Мы разговаривали при лампе. Электричества в штабе нет уже неделю.

— Вы сказали ту же фразу.

— Какую?

— До утра никому не говорить.

Савельев поднял глаза от бумаги.

Дроздов некоторое время молчал, затем спокойно кивнул.

— Возможно. Если Ветрова собиралась обсуждать расположение постов с другими бойцами, я мог потребовать не распространять сведения.

— А ремень? — спросила Александра.

Надя в углу напряглась.

— Какой ремень? — переспросил Дроздов.

Перед глазами Александры оставался только обрывок движения. Рука. Тёмная полоса. Никакого лица, никакого места.

— Не знаю.

— Тогда не стоит превращать обрывок памяти в обвинение, — произнёс он без раздражения. — После удара по голове человек способен соединять реальные события с тем, что услышал позже.

— Вы правы.

Ответ удивил его сильнее прямого обвинения.

Александра разжала пальцы. На дереве остались светлые царапины.

— Поэтому я не обвиняю. Только вспоминаю.

Савельев продолжил допрос. Он спрашивал о времени, людях возле оперативной комнаты, о том, кто видел Лидию после разговора. Дроздов отвечал уверенно. По его версии, Ветрова ушла из штаба одна, вернулась на позицию, а позже исчезла вместе с Екатериной. Он не знал ни о тетради, ни о её попытке сопоставить обстрелы.

Ни одного явного противоречия не появилось.

Когда вопросы закончились, Дроздов надел перчатки и поднялся.

— Надеюсь, память вернётся, — сказал он Александре. — Для всех будет лучше узнать, что произошло на самом деле.

— Для всех?

— Для погибших прежде всего.

Он взял фуражку.

— До утра никаких самостоятельных действий. Лишние разговоры сейчас действительно опасны.

На этот раз фраза прозвучала почти намеренно. Или Александре так показалось.

Дроздов вышел.

Савельев несколько секунд смотрел на закрытую дверь.

— Что именно вы увидели? — спросил он.

Александра описала образ. Лампа. Рука. Ожог. Ремень. Никакой последовательности.

— Ремень был в руке Дроздова?

— Не знаю. Образы накладываются.

— Он стоял рядом?

— Не знаю.

— Это происходило в штабе или у сторожки?

— Не знаю.

Савельев закрыл папку.

— Тогда пока у нас ничего нового.

Надя вскочила.

— Он повторил слова из тетради!

— Эти слова могла слышать сама Ветрова во время разговора.