Книга Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го, страница 42 – Ксения Чернова

— Судя по дате, да.

— «П. А.» — Павел Андреевич.

— Возможно.

— Дроздов.

— Возможно, — повторила Александра.

Надя захлопнула тетрадь.

— Нужно Савельеву.

— Да.

— Почему ты не рада?

Александра посмотрела на последнюю запись.

— Потому что Лидия доверяла человеку, к которому собиралась обратиться. Если это Дроздов, он мог знать, куда она пойдёт и с кем.

— Или она встретилась с ним, рассказала про сторожку, а он отправил её проверить.

— Тогда почему имя не записано полностью?

— Она всех сокращала.

— Верно.

Александра не хотела подгонять факты под подозрение. Голос, ожог и реакция тела могли быть совпадением. Лидия служила рядом с Дроздовым, поэтому его голос естественно казался знакомым. Ожоги встречались у многих. Запись «П. А.» могла обозначать другого человека.

Но следы убийцы вели к советскому тылу.

Екатерина подпустила его близко.

Лидия ушла к сторожке после разговора с человеком, которому доверяла.

Именно Дроздов настойчивее остальных требовал считать её виновной.

— Отнесём Савельеву, — сказала Александра.

Оперуполномоченный забрал тетрадь без лишних слов. Он прочёл записи сам, потом вызвал Громова. Надю и Александру оставили в помещении, но тетрадь больше им не вернули.

Через некоторое время Савельев вошёл снова.

— Где нашли?

Надя описала тайник в чехле.

— Кто ещё знал?

— Караульный, — ответила она. — И мы.

— Содержание никому не пересказывать.

— Там Дроздов, — сказала Надя.

Савельев посмотрел на неё.

— Там инициалы и должность.

— ПНШ-1.

— Это не доказательство причастности.

— Но Лидия собиралась к нему.

— Возможно.

Надя сжала кулаки.

— Вы всё время говорите «возможно».

— Потому что моя работа начинается там, где заканчивается уверенность людей, которым очень хочется быстро найти виновного.

Он перевёл взгляд на Александру.

— Ветрова, вы вспоминали разговор с Дроздовым?

— Нет. Только голос и руку.

— Что с рукой?

Александра рассказала об ожоге возле большого пальца. Савельев записал.

— Сам момент нападения?

— Нет.

— Лицо?

— Нет.

— Слова?

Она вспомнила фразу, возникшую вместе с жёлтым светом лампы.

— «До утра никому не говори».

Савельев перестал писать.

— Уверены?

— Нет. Это не обычная память. Обрывки, ощущения. Возможно, я додумываю после прочитанного.

— Правильная оговорка.

Надя возмущённо посмотрела на него.

— Но слова совпадают с тетрадью.

— Совпадают. Поэтому проверим.

— Арестуете Дроздова?

— Нет.

— Почему?

— Потому что пока у нас есть записи Лидии о намерении поговорить с ПНШ-1, её неясная реакция на голос и ожог, который мог получить любой человек у печи. Этого недостаточно даже для открытого обвинения, не говоря уже об аресте штабногокомандира во время боёв.

— А если он снова кого-нибудь убьёт?

— Тогда ответственность будет на мне.

Савельев произнёс это спокойно, но Надя замолчала.

— Сегодня вечером Дроздов придёт уточнить ваши прежние показания, — продолжил он, обращаясь к Александре. — Тетрадь пока останется у меня. О её обнаружении он не знает.

— Вы хотите посмотреть на его реакцию?

— Я хочу задать вопросы.

— А мне что делать?

— Отвечать. Не провоцировать. Не обвинять. Не показывать, что подозреваете.

— Сложная задача.

— На мельнице было сложнее.

Он вышел.

Надя осталась рядом. Её прежняя враждебность не исчезла, но теперь в ней появилась трещина. Тетрадь доказала, что Лидия не просто сбежала с позиции. Она наблюдала утечку, записывала время и собиралась сообщить о подозрениях.