Книга Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го, страница 40 – Ксения Чернова

— Был.

Они вошли в штаб.

Личные вещи Лидии принесли ближе к вечеру. Надя получила их у Савельева по описи и разложила на лавке в присутствии караульного. Вещей оказалось немного: запасная портянка, маленькое зеркальце в жестяной оправе, расчёска с двумя сломанными зубьями, полотняный мешочек с иголками и нитками, три письма, фотография, носовой платок, ложка и чехол с принадлежностями для чистки винтовки.

Александра взяла фотографию.

На ней стояла семья возле деревянного дома. Мужчина с густыми усами держал руку на плече молодой рыжей девушки. Рядом сидела пожилая женщина в тёмном платке. Девушка улыбалась, щурясь от солнца. Веснушки почти не различались на выцветшем снимке, но лицо было тем самым, которое Александра увидела в зеркале фельдшера.

Лидия Ветрова.

Живая. До войны. До воронки, ремня и чужого сознания в собственном теле.

На обратной стороне карандашом было написано: «Лида с папой и тётей Машей. Май 1940».

Александра провела пальцем по краю фотографии.

До этого Лидия существовала для неё как имя на документах, тело и набор чужих реакций. Теперь появилась девушка, которая стояла возле дома и улыбалась отцу. Она не просила отдавать свою жизнь незнакомой женщине из будущего. Не выбирала стать оболочкой. Не соглашалась исчезнуть.

Вопрос, который Александра отгоняла с момента пробуждения, вернулся. Что произошло с Лидией? Она умерла за несколько секунд до попадания или всё ещё находилась где-то внутри, лишённая возможности говорить? Вспышки памяти принадлежали телу, остаткам сознания или самой Александре, которая пыталась придумать объяснение?

— Это её отец, — сказала Надя, стоявшая рядом. — Лесником был. Лидия от него стрелять научилась.

— Ты знала её хорошо?

— Не очень. Несколько раз вместе занятия проходили. Она тихая была. Не любила, когда на неё смотрели.

— Почему?

Надя пожала плечами.

— Рыжая. В деревне дразнили, наверное. Здесь тоже некоторые шутили. Она сразу краснела и злилась.

Александра снова посмотрела на фотографию.

— У неё кто-нибудь остался?

— Отец. Если жив. Их район заняли немцы.

Эта фраза добавила к чужому телу ещё одну ответственность. Где-то на оккупированной территории мог находиться человек, который ждал письмо от дочери и не знал, что она уже не вернётся прежней.

Александра отложила фотографию и взяла чехол с принадлежностями для винтовки. Он был сшит из плотной ткани, потёрт на сгибах. Внутри лежали маслёнка, отвёртка, ветошь и шомпольные принадлежности.

Чехол казался слишком толстым.

Она провела пальцами по внутреннему шву. Под подкладкой что-то лежало.

— Нож есть? — спросила Александра.

Надя сразу напряглась.

— Зачем?

— Здесь тайник.

Караульный подошёл ближе. Надя достала складной нож, но не отдала Александре.

— Я сама.

Она осторожно распорола несколько стежков. Из-под подкладки показался край бумаги. Надя вытянула маленькую школьную тетрадь в синей обложке, сложенную пополам.

— Этого в описи не было, — сказала она.

— Потому что не нашли.

Караульный протянул руку.

— Отдать Савельеву.

Александра накрыла тетрадь ладонью.

— Сначала посмотрим.

— Не положено.

— Это вещь Лидии. Возможно, там объяснение её исчезновения.

— Тем более Савельеву.

Надя колебалась, затем сказала:

— Я прочитаю. Если касается дела, сразу отнесём.