Онлайн книга «Особая война»
|
— Ну, Яков, — начал по-русски следователь с перевязанным плечом. Говорил он с легким акцентом. Голос был спокойным, почти ласковым, и от этого еще страшнее. — Расскажи нам о своей подруге. О партизанке. Яшка почувствовал, как по спине побежали мурашки. Это был его шанс спастись. Единственный. Выложить все, что знает. Выдать Зою, ее связных, явочные квартиры — все, чтобы купить себе жизнь. Он так и хотел сделать! Он готов был ползать на брюхе, целовать сапоги этому человеку со льдистыми глазами. Да только ничего этого Яшка не знал. Вообще ничего. — Я… я все расскажу! — просипел он, и голос его сорвался на жалкий визг. — Она… ее зовут Зоя. Она партизанка. Хотела угнать паровоз… взорвать мост… — Какой мост? Где она сейчас? Кто ее сообщники? — вопросы задавались спокойно, равнодушно. И Яшке почему-то сразу показалось, что он немцам не интересен и его сейчас вытащат во двор и шлепнут из пистолета, выстрелом в голову. Яшку коробило от ужаса, от понимания страшной правды: он ничего не знал. Зоя была осторожна. Она говорила с ним только о самом задании, о паровозе. Ни имен, ни мест, ни планов. Он был для нее пешкой, случайным знакомым, которого она решила использовать, а он, как дурачок, клюнул на нее. Понравилась ему шмара. И теперь ему конец. Это вам не легавые из райотдела, эти не станут церемониться и делать все по закону. Для этих законов нет. Раненый офицер поморщился, поглаживая плечо, и нехотя кивнул солдатам. Те шагнули к пленнику, и Яшка сразу понял, что его сейчас будут бить. Изощренно, расчетливо, долго и очень больно. — Я не знаю! — завопил он, и в голосе его послышались слезы. — Клянусь, не знаю! Она мне ничего не сказала! Только про паровоз… Я струсил, бросил ее и побежал! Больше я ничего не знаю! Он рыдал, униженно всхлипывая, вытирая нос рукавом грязной рубашки. Он предлагал им свое предательство, свою готовность выдать все, что знал, а оказалось, что ему нечего предложить. Его товар — информация — оказался фальшивым. Лицо офицера исказилось от брезгливой гримасы. Он что-то негромко сказал солдатам. Те подхватили Яшку и поволокли в коридор. Допрос закончился так же внезапно, как и начался. Его не били, не пытали. Его просто отбросили, как ненужную, пустую шелуху. Яшка сжался в комок и все ждал. Если в коридор направо, то опять в камеру, а если прямо, то… конец, во дворе к стенке… Солдаты свернули направо. Обратный путь в камеру был еще унизительнее. Его волокли, как тряпку. Дверь захлопнулась, ключ повернулся в замке с окончательным металлическим скрежетом. Яшка рухнул на нары. Теперь его трясло еще сильнее. Холод пробирал до костей, но внутри пылал стыд. Он предал, а его предательство оказалось никому не нужным. Он хотел купить жизнь ценой чужой смерти, но у него не нашлось даже этой цены. Он был не просто трусом и предателем. Он был ничтожеством. Пустым местом. Он закрыл глаза, пытаясь снова увидеть Зою. Но теперь ее лицо было безразличным. Она уже стерла его из своей памяти, как стирают пыль с рук. А он оставался здесь, в каменном мешке, с единственным желанием — жить. Выжить любой ценой, во что бы то ни стало. Оберштурмбанфюрер Макс Хартманн закрыл глаза, положив руку на раненое плечо. Офицер был бледен, на лбу выступили капельки пота. «Чертова русская девчонка… Кто бы мог подумать, что она так ловко обращается с оружием. Русские стали готовить девушек для войны в тылу немецкой армии? Это же не просто деревенская девчонка, это хорошо подготовленный боец, — думал немец. — Она ранила меня, она застрелила русского полицейского и ранила еще одного нашего солдата. И она сумела скрыться». |