Книга Особая война, страница 56 – Сергей Иванович Зверев

Сегодня утром похоронили Макара, которого помогли вытащить со льда реки именно Максимов и Канунников. Показав всю свою ловкость, сноровку и свой большой опыт, старшина во время небольшой весенней пурги с поземкой выполз в маскировочном костюме на лед, добрался до тела паренька и обвязал его веревкой. Вернувшись назад, он вместе с Канунниковым несколько часов тянул тело к берегу, делая все плавно и осторожно, без рывков. Сейчас партизаны пришли к старику, который хорошо знал мальчика с самого раннего детства Макара.

— Давай, старик, помянем. — Максимов достал из вещмешка армейскую фляжку с разведенным медицинским спиртом и поставил ее на стол.

— Ох ты, какое богатство, — восхитился рыбак, покачав головой.

Лейтенант тем временем положил буханку ржаного хлеба, две банки тушенки и шмат сала. Но старика больше всего впечатлил именно спирт. Он вышел в сени и вернулся с копченой рыбой. Спирт наливать пришлось в самую разномастную посуду. Выпили молча, каждый в мыслях сказал добрые слова о погибшем мальчонке. Сказали и про то, что паренек не предал памяти своих отцов и дедов, встал на защиту Родины вместе со взрослыми. А Максимов подумал, что плохо, когда дети гибнут, даже если и на войне. Значит, мы, взрослые, где-то недоработали, не смогли… Но даже если и так, то врагу никогда не победить народ, у которого даже дети смело идут на смерть ради освобождения своей Отчизны. Идут без страха, потому что ненависть к врагу во сто крат сильнее страха.

И когда алкоголь развязал языки, начался разговор.

— Мост, значит, — покивал рыбак, закуривая самокрутку из принесенного Максимовым табака. — Это дело понятное. Оно завсегда, когда две армии сталкиваются, думают о том, чтобы подвоза не было, ни боеприпаса огневого, ни техники, да и солдат тоже. Это я с пониманием, чай в японскую в Маньчжурии повоевал. Дело знакомое. Да и с Врангелем в Крыму тоже в двадцатом пришлось.

— Не получилось у них, — грустно заметил Канунников. — Девушка наша спаслась, а Макарку сразу очередью из пулемета срезало. Она и вытащить его через полыньи не смогла.

— Не с той стороны пошли они, вот беда, — решительно заявил рыбак.

— Ну-ка, ну-ка, Осип Силантьевич, — оживился Максимов и разлил по стаканам спирт.

— Место тут голое, где они ползли. Все ведь за версту видно на снегу, хоть в белых костюмах были. А кабы у них все выгорело, добрались бы до моста, так все равно вас немец пострелял бы, когда вы туды-сюды со взрывчаткой ползали бы. Ведь не килограмм и не два, я так понимаю. А это еще на хребте перетаскать надо.

— Так там же со всех сторон место голое, — сказал Канунников. — Что с одной стороны моста, что с другой.

— Голое, да не совсем. — старик погрозил скрюченным указательным пальцем. — С этой стороны что, течение слабое, тут река расширяется. А на плесах да у берега в камышах самый клев. Про то Макарка знал хорошо. Он на энту сторону и не ходил никогда. А вот на энтой стороне как раз и сподручнее было б.

— Ну-ка, старче, рассказывай. — Канунников с готовностью принялся снова нарезать тонкими полосками сало.

— Гребень там образуется под весну, чешуя наподобе рыбьей. Только топорщится, — стал солидно рассказывать Мокрушин. — Там ведь течение, и чуть подтаивает лед, его ломает, он гребнями дружка на дружку наползает, а потом снова смерзается. В этой чешуе корову спрятать можно, нешто человека! А уж взрывчатку рассовать в разные стороны, так это вообще дело плевое. Где под льдину сунуть, где снежком присыпать. Там ведь наметы случаются глубокие. Снег задерживается этими чешуями ледяными. Это как на полях агрономы щиты деревянные ставили — снегозадержание называется у них. Так здесь река сама скумекала и устроила это задержание.