Онлайн книга «Полонез»
|
— Знал бы, не спрашивал. — Да потому что вчера вечером, прежде чем уехать на ночь глядя, вы к ней гнусно приставали! Когда я вернулась из магазина, бедная девушка мне рассказала… В свои слова Беата вложила всю меру презрения, питаемую к человеку-сове. Цешковский звучно почесал спину. — Велика важность: ущипнул дуру за мягкое место разок-другой, — хладнокровно сказал он. — Взяла расчёт, говорите? Ну, и пусть катится, найдём другую. — С учётом ваших животных наклонностей, надолго ли? — Найдём и третью. А насчёт животных наклонностей… Как только вы перестанете мне отказывать, я тут же всё своё мужское внимание переключу на вас! С этими словами он скрипуче засмеялся. Беата лишь стиснула зубы. — А пока, если нет служанки, озаботьтесь завтраком сами, — продолжал Цешковский как ни в чём не бывало. — На это-то вы годитесь, пани… жена? Хлопнул дверью ванной. Беата ушла к себе в спальню. Сев на постель, закрыла лицо руками. С приходом Цешковского дом на улице Пирамид стал чужим. И не просто чужим — враждебным. Отныне рядом с ней вместо дяди жил так называемый муж, — человек неприятный, жестокий, опасный, которого она боялась, даром что из гордости не подавала вида. Один совиный взгляд немигающих глаз чего стоил… И хотя после неудачной попытки вступить в супружеские права он поклялся не трогать её, Беата ему не верила и оставалась настороже. Как же она устала… Все последние недели Беата жила с ощущением нарастающего душевного разлада. Сознание силилось и никак не могло соединить борьбу за свободу и независимость Польши с Ежи Цешковским, которого она считала законченным негодяем. И остальные ненамного лучше. Сибарит Гуровский, самоуверенный болтун Кремповецкий, пьяница и бабник Солтык, напыщенный Осовский… А дядя, которого она привыкла любить и почитать! Как он мог, якобы в интересах общего дела, навязать ей брак с Цешковским, разрушив надежды на любовь и счастье? И эти люди — защитники и освободители родины… Какая горькая насмешка! Вот спасшая Францию Жанна д, Арк была чиста помыслами и девственна телом. Потому и одолела англичан. Да, англичане… Работая доверенным секретарём дяди, а теперь и Цешковского, Беата волей-неволей улавливала обрывки сведений о не разглашаемых отношениях Комитета с британской секретной службой. Всего лишь крохи, но их оказалось достаточно, чтобы осознать — святое дело освобождения Польши оплачено английским золотом. В порыве горького недоумения Беата однажды набралась смелости и атаковала дядю прямым вопросом: так ли это? Уклончивый ответ Лелевеля яснее слов объяснил, что дело обстоит именно так. «Политика вообще дело грязное, девочка моя», — посетовал дядя с тяжким вздохом. Это был удар, после которого на душе стало невыразимо мерзко и мутной волной нахлынули сомнения. Да так ли свято общее дело? Зачем она сестрой милосердия прошла восстание, уехала в эмиграцию, работала в Комитете, наконец — самое страшное — принесла жертву, выйдя по принуждению за человека, к которому не испытывала ничего, кроме презрения? Чтобы стать в итоге английской содержанкой? А тот, другой, о ком думала и кого втайне любила, навсегда потерян. Он тоже любил её… она знала, чувствовала… но он дал понять, что никогда не простит ей замужества. И даже, по слухам, сошёлся с девкой Агнешкой — быть может, в отместку ей, Беате. Но это полбеды. Настоящая беда в том, что Цешковский догадывался о её чувствах и как-то открыто пообещал, что человеку тому не жить. |