Книга Тени над «русским Чикаго», страница 76 – Александр Домовец

— А так бывает?

— Бывает… редко. Видать, человек ты сложный, и судьба твоя сложная. То налево свернёшь, то направо. То в небо соколом взмоешь, то камнем вниз упадёшь. («Это как начальство прикажет», – мелькнуло в голове.) Вот Господь ясного ответа и не даёт, я так думаю. – Неожиданно, привстав, положил мне руку на плечо, погладил. – Иди своей дорогой и будь настороже. А там Бог милостив – всё управит.

Быть настороже для офицера-контрразведчика – дело привычное. Будем считать, что успокоил. Хотя…

Между тем старец заметно устал. И на стуле своём поник, и голова на грудь опустилась, и дышал тяжело, словно выполнил трудную работу. Тяжело ему интервью далось.

— Ступай, – велел тихо. – И Родьке моему передай, чтобы полчаса ко мне никого не пускал. Отдохнуть надобно.

— Может, вам чем-нибудь помочь? – предложил я, испытывая невольное чувство вины. Утомил я Макария.

— Ступай, ступай…

В прихожей караулил помощник, надо полагать, тот самый Родька. Он тут же предложил мне внести пожертвование, и я положил рубль в специальную копилку-сундучок. А заодно кое о чём расспросил. Почёсывая окладистую бороду, словоохотливый мужичок с ходу рассказал, что:

а) Макарий – человек праведный и после смерти, как пить дать, будет причислен к лику святых;

б) Макарий – человек не от мира сего, из дома почти не выходит, и он, Родька, ему слуга, повар, нянька, курьер для связи с епархией и вообще внешним миром, а при случае и лекарь в одном лице;

в) он, Родька, до встречи с Макарием был крючником, землекопом, трактирным вышибалой и много кем ещё, но лишь возле старца с его благодатью нашёл своё душевное назначение;

г) они, Макарий с Родькой, собирают для царицынских храмов большие деньги, но себе оставляют лишь десятую часть, а всё остальное передают в епархию, потому как им лишнего не надо – только на пропитание, лекарства, простую одежду и оплату съёмного жилья;

д) он, Родька, пристроился к Макарию ещё в Воронежской губернии, полгода назад, а в Царицыне им со старцем нравится, так что, наверно, здесь и осядут, потому что Макарию с его болезнями ходить уже невмоготу…

И так далее и тому подобное.

Родька проводил меня до крыльца. Пока я общался со старцем, толпа у дома успела увеличиться и встретила меня недружелюбным гулом.

— Православные! – громко сказал помощник. – Макарий занедужил и сегодня велел никого не пускать. Приходите завтра. Которые записывались на приём нынче, тех завтра примем без очереди.

— Как завтра? – удивился я тихо. – Ещё день-деньской. Макарий говорил только насчёт получаса отдыха.

— Я лучше знаю, сколько ему отдыхать, – сказал Родька непреклонно и тоже тихо. – Их много, а он один. Сейчас отварами поить буду. А там и ужин.

И величественным жестом огладил былинную бороду. Стало ясно, кто в доме хозяин.

По пути в гостиницу я рассказал про визит сгоравшему от любопытства Алексею.

— Стало быть, в оперативном смысле встреча со старцем ничего не дала, – сказал Алексей полувопросительно-полуутвердительно.

Что тут ответить? Откровенно говоря, на оперативный результат я особо и не рассчитывал. К стыду своему, визит был вызван скорее любопытством и подспудным желанием расспросить вещуна о своём будущем. Расспросил на свою голову…

— Ничего не дала, – подтвердил я. – Осведомился, конечно, кто к нему ходит, что за люди. Отмахнулся. Всякие ходят, сказал, а мне без разницы. Хоть мещанин, хоть купец, хоть чиновник. Всех принимаю. Так что поговорить про визиты Бабушкина и Маркина не удалось. Да и как их вычленить из общей толпы?