Книга Тени над «русским Чикаго», страница 74 – Александр Домовец

— Так-то оно так, – неожиданно сказал Подшибякин. – А всё-таки странно.

— Это почему?

— Макарию надо жертвовать на содержание храмов, а Маркин скупердяй отъявленный. Да и откуда у него лишние деньги? Хотя, конечно, если припекло… Но что его могло припечь?

Я встал и сделал несколько гимнастических движений – засиделся.

— А как бы мне эту очередь обойти? – спросил я Подшибякина.

— Решили всё-таки навестить?

— Решил, решил. Интересно будет увидеть собственными глазами и пообщаться. Опять же подкреплю журналистскую легенду – захвачу блокнот, буду записи делать. И Алексея с фотокамерой возьму.

— Не расплатитесь вы со мной, Виктор Петрович, – сказал Подшибякин со вздохом. – Будет вам посещение старца вне очереди…

И ведь не соврал! Уже вскоре мы с Алексеем в сопровождении проинструктированного полицейского чиновника подъехали к небольшому одноэтажному дому, который занимал Макарий. Возле крыльца действительно собралась небольшая толпа, из чего я сделал философический вывод: люди – они и в Царицыне люди. Мечтают хотя бы одним глазком заглянуть в будущее. А тут и вещун с его откровениями…

Продравшись сквозь толпу, чиновник поднялся на крыльцо и нырнул в дом. Через некоторое время вернулся вместе с немолодым человеком в длинной белой рубахе, подпоясанной верёвочкой, белых же портках грубого материала и онучах. Видимо, это был помощник старца. Он поднял руку.

— Православные! – возвестил надтреснутым басом. – Надобно одного человека пропустить к старцу Макарию без очереди. Не обессудьте.

— Это с каких щей? – раздался недовольный голос. – Я тут с утра кукую, а этому, видите ли, приспичило?

— Я вообще на сегодня записывался! – поддержал другой голос.

Несколько собравшихся высказались в том же духе – возможно, решили развеять скуку ожидания небольшим скандалом.

— Не простой это человек, – сказал помощник проникновенно. – Журналист он, приехал к нам из самого Санкт-Петербурга. Хочет про старца Макария пропечатать в столичной газете, а заодно и наш Царицын восславить. Только времени у него мало. Неужто не пропустим, православные?

Не дожидаясь ответа толпы, мы с Алексеем поднялись на крыльцо. Но помощник неожиданно поднял руку.

— Пройдёт один. А этот, – указал на Алексея, – со своей треногой останется.

— Да отчего же? – изумился Алексей. – Я фотографию для газеты сделаю, потом старцу карточку на память пришлю.

— Не можно, – сказал помощник твёрдо. – Макарий поганить свой лик фотографированием не желает.

И пошёл в дом. Пожав плечами и велев рассерженному Алексею ждать, я направился следом.

Большая комната, в которой принимал старец, утопала во мраке. Плотные шторы на окнах гасили дневной свет напрочь. Темноту кое-как рассеивали только свечи на столе, за которым сидел Макарий.

Насколько я разглядел, старец, одетый в тёмную длинную хламиду наподобие рясы, был худ, узкоплеч и благообразен. Исполнилось ему лет, по видимости, за шестьдесят. Лицо в оправе из длинных седых волос и бороды с усами просилось на икону. Впалые щёки и сжатый рот внушали мысль об аскетизме. Большие глаза в набрякших веках бесстрастно изучали меня. Руки с крупными ладонями лежали на столе неподвижно, и лишь короткие пальцы машинально поглаживали домотканую скатерть.

Я поклонился.

— И что же ты, милый человек, хочешь про меня писать? – негромко спросил старец. Голос был глухой, низкий.