Книга Тени над «русским Чикаго», страница 72 – Александр Домовец

На прощание Наталья Фёдоровна изящным жестом протянула руку. Я её поцеловал – без удовольствия.

— Пока вы в Царицыне, навещайте нас, – попросила женщина трогательно. – Будем вспоминать Андрея Евгеньевича и пить чай.

— Не премину, – заверил я, задумчиво глядя на белокурую фарфоровую красоту.

В гостинице меня ожидал верный сотоварищ. Чтобы не терять времени, Алексей развинтил свою фотокамеру и теперь пытался её собрать.

— Ну, как сходили, Виктор Петрович? – спросил он, с удовольствием откладывая технику.

— Замечательно сходил, – сказал я рассеянно. – Чай душистый, пастила вкусная…

Снял пиджак и повесил на спинку стула. Развязал галстук. Достал портсигар.

— А кроме чая с пастилой что ещё интересного? – продолжал допытываться любознательный сотоварищ.

— Да всё интересно, Алексей. Словно в театре побывал.

Я подробно рассказал о визите, с удовольствием наблюдая, как по ходу рассказа лицо Алексея вытягивается.

— Так, значит, связь у Данилова с Капустиной всё-таки была? – спросил он удивлённо и недоверчиво. – А как же…

— Не было у них ничего, – прервал я. – Маркин врёт, как сивый мерин, и эти врут.

Алексей опешил.

— А вы как определили, Виктор Петрович?

— Болтала она много, Алексей. Так-то, по видимости, всё гладко, всё правдоподобно… Однако же кое-что и невпопад. К примеру, упомянула, что они с Андреем любили музицировать. Я чуть не подпрыгнул. Это Данилов-то музицировал? Да он мне как-то сам сказал, что в детстве медведь на ухо наступил. Не пел он и не играл.

— Ну, может, ради любимой женщины? Просто слушал, голосом её восхищался?

— Допустим. Для вида я согласился – да, мол, человек он был тонкий, душевный, а ещё стихи любил. Представьте себе, она тут же вспомнила, что во время лирических прогулок по набережной Данилов читал ей Гумилёва, Бальмонта, Северянина… Исключено! Андрей был человек приземлённый, от поэтических эмпиреев далёкий. Назвать его романтиком ни с какой натяжкой нельзя.

— Придираетесь, Виктор Петрович! Я вот, когда с одной барышней встречался… м-да… так, поверите ли, стишок Надсона наизусть выучил. Сам-то в поэзии ни уха ни рыла, но надо же чем-то девушку удивить! Может, и Данилов так?

— Опять же допустим! Тогда я уж устроил прямую провокацию. – Понизив голос, я взглянул Алексею в глаза. – Упомянул, что Андрей был хороший сын. Родители у него на Урале живут, так он им деньги посылал, заботился.

— А в чём провокация?

— Родители его живут в Тамбовской губернии. У них собственное имение и, между прочим, не Андрей им, а они ему время от времени деньги посылали.

— А Капустина что?

— Чуть не заплакала. Да, говорит, бедный Андрей Евгеньевич переживал, что давно родителей не видел. Далеко, мол, живут, на Урал не наездишься. В общем, на провокацию поддалась.

Некоторое время Алексей осмысливал ситуацию и, судя по лицу, ни черта не осмыслил.

— Не постигаю, Виктор Петрович, – признался виновато. – Окончательно всё запуталось, все врут. Может, вы что-то понимаете? Поделитесь.

— Кое-какие мысли после этого визита появились, но излагать пока не готов, не готов. Надо их устаканить. Меня сейчас другое интересует. – Я положил руку на могучее надёжное плечо сотоварища. – Эти женщины передо мной целый спектакль разыграли. И надо признать, разыграли неплохо.