Книга Мемуары мавра, страница 86 – Лайла Лалами

С опытными моряками, латинскими парусами и попутным ветром каравелла вроде «Милости Божьей» способна идти с поразительной скоростью четыре узла. Ее нижняя палуба дает убежище от стихии и уединение для пользования ночным горшком, а на верхней палубе вдоволь пространства, чтобы размяться. Но плоты – плоские, простые, грубо изготовленные – не имели ни одного из этих удобств. Даже при сильном ветре наша скорость оставалась скромной, потому что паруса были сшиты из пестрых лоскутов ткани, неровно разрезанных и грубо сшитых вместе, из-за чего ветер со свистом продувал их насквозь. В течение часа или двух по утрам и потом еще раз ближе к вечеру паруса отбрасывали на нас хоть какую-то тень, но в остальное время мы были отданы на милость солнца и зноя.

Правила и формальности, существовавшие на земле, невозможно было сохранять на плотах: здесь дворянин спал рядом с кузнецом, а королевский чиновник вынужденно делил чашку воды с плотником. Хуже того – справлять нужду в уединении тоже было невозможно. Человеку, которому приходится облегчаться на глазах у остальных, сложно утверждать свое превосходство над ними. Особенно унизителен был этот опыт для Дорантеса. Но для таких, как я, уже познавших эти унижения, это служило напоминанием, что судьба каждого, включая моего хозяина, могла перевернуться с ног на голову. И я был готов на что угодно, чтобы исправить собственную судьбу.

Наблюдая за Устричной бухтой только со стороны лагеря на пляже, никто из нас и представить себе не мог ее размеры. Она оказалась огромной: на то, чтобы вывести из нее пять плотов, ушла целая неделя. За все это время вода ни разу не поднялась выше пояса, а обычно море было настолько мелким, что между плотами и дном оставалось всего несколько ладоней. В ожидании ветра, который мог бы вынести нас в открытое море, мы проводили время как могли. Кто-то рассказывал истории, кто-то читал наизусть стихи, кто-то играл в азартные игры, ставя на кон остатки своего имущества.

— Что читаете, святой отец? – спросил Дорантес у монаха.

Отец Ансельмо показал печатную страницу с загнутыми уголками, надорванную в нескольких местах.

— Это? Мой молитвенник. Корешок развалился, и теперь все страницы выглядят вот так.

Отец Ансельмо смотрел на Дорантеса с благожелательностью и любопытством, ожидая продолжения расспросов о книге, но, не дождавшись, вернулся к чтению. Он сидел спина к спине с Диего, который вырезал воробья из кедровой деревяшки. Диего уже вырезал хохолок и клюв птицы, а теперь расчерчивал ножом перья. На краю плота Руис уцелевшим глазом всматривался в морское дно, занеся ладони над водой, чтобы схватить проплывающую под плотом рыбу.

— А когда вы пошли в монахи? – спросил Дорантес.

— Пять лет назад, – ответил отец Ансельмо.

— Что случилось? Вы просто в один день решили, что хотите принять постриг?

— Всякое решение принимается в один день.

— Но почему? – снова спросил Дорантес.

Диего обернулся, чтобы посмотреть на брата, оставив отца Ансельмо без опоры. Монах еле удержал равновесие. Он выпрямился, и зеленые глаза уставились на Дорантеса.

— Вы молоды, – продолжал Дорантес. – На вид вам примерно столько же, сколько и Диего. Лет семнадцать или восемнадцать?

— Мне почти двадцать.

— Вы не задумывались обо всем том хорошем, чего у вас никогда не будет, если уйдете в монашеский орден?