Книга Мемуары мавра, страница 163 – Лайла Лалами

— Сколько нам понадобится для проезда в Севилью? – спросил я.

— По пятнадцать тысяч с каждого, думаю. Изумрудные наконечники стрел эту стоимость не покроют.

— У нас есть еще бирюза.

— Верно. Но за проезд до порта Веракрус тоже нужно будет платить.

Мы снова замолчали. Мы оба размышляли о сокровищах, которые привезли с собой из Страны индейцев, – не только об изумрудах и бирюзе, но и о мехах, шкурах, перьях попугаев, кожаных мешочках, ожерельях из ракушек, костяных украшениях и даже оленьих сердцах. Эти сокровища казались несравненными, пока мы жили в Стране кукурузы, но они бледнели в сравнении с искусными драгоценностями, окружавшими нас в Теночтитлане. И все же на площадях города были рынки, где торговали чем угодно, и я сказал Дорантесу, что могу поспрашивать о стоимости наших товаров.

— Пойду сегодня днем, – сказал я.

— А я посмотрю, не получится ли подороже продать изумруды, – предложил он.

На ветку апельсина уселась горлица и принялась чистить хвост. Две стрекозы гонялись друг за другом вдоль живой изгороди. Двор был полон покоя в удушающем зное.

— У меня есть еще один вопрос, – сказал я.

Я почувствовал, как Дорантес напрягся, но, когда он заговорил, голос его звучал беспечно.

— Я знаю, о чем ты хочешь спросить. Скоро отдам тебе бумаги.

— Когда?

— Мы здесь всего три дня, Эстебанико. Я еще не успел найти нотариуса. Но ты получишь свои документы. Я – человек слова.

Он произнес это так, что мне показалось, будто я нанес ему оскорбление и не должен был даже заговаривать об этом.

— Разумеется, – сказал я. – Просто…

— К тому же у меня голова была занята другим, – он до крови прикусил губу; это была старая нервная привычка, которая вернулась к нему, когда мы оказались в городе. – Она беременна.

— Твоя жена? – спросил я.

— Мы не венчались в церкви. Она – не моя жена.

Солнце светило так ярко и жарко, что мы оба отвернулись от двора и встали лицом к гостиной. Внутри Ойомасот сидела на узком коричневом стуле, не сводя глаз с монаха, который был лично послан вице-королем, чтобы рассказать ей о Библии. Текоцен и Кеваан сидели по сторонам от нее, образуя полукруг рядом с их молодым учителем.

— А ты не можешь жениться на ней снова, уже в церкви? – спросил я.

— Все не так просто, – ответил Дорантес.

Я хотел спросить почему, но решил не давить, чтобы не поссориться с ним, и поэтому промолчал. В прежние годы молчание было моим убежищем, и теперь я снова поспешил укрыться в нем. Я слушал рассказ Дорантеса о пире у вице-короля и обо всех выдающихся гостях, которым не терпелось увидеть нас. Он сказал, что было бы уместно преподнести немного бирюзы в дар вице-королю в благодарность за гостеприимство и всю ту изысканную одежду, которую он нам подарил.

— Нужно спросить у остальных, – заметил я.

Все, что мы принесли из Страны индейцев, было нашей совместной собственностью, и мы должны были договариваться, что будем продавать, а что – дарить.

— Разумеется, – ответил Дорантес. – Но, думаю, Кастильо и Кабеса-де-Вака со мной согласятся.

С этими словами он открыл стеклянную дверь, чтобы узнать у монаха, закончился ли урок.

— Да, капитан, – вставая, произнес отец Эрминио спокойным голосом, который, однако, не мог скрыть раздражения. – На сегодня все. Но предстоит еще многое. Им нужно учиться.