Книга Мемуары мавра, страница 154 – Лайла Лалами

— Почему он не станет слушать тебя?

— Здесь все по-другому, – тихо сказал я.

Ойомасот тревожно посмотрела на меня. Почти все время, которое мы были знакомы, я обладал властью, которая приходила вместе с даром исцеления: когда я говорил, люди слушали. Но здесь, в Новой Испании, мои слова не имели такой ценности, как и, судя по всему, слова моих спутников, потому что никому из них не удалось добиться свободы индейцев. Мы больше не были врачевателями. Мы были обычными просителями, и губернатор мог прислушаться к нам, а мог и отказать.

— Мы поговорим с Гусманом, – пообещал я. – Мы не сдадимся.

Вскоре пришли трое моих спутников. Дом, где их поселили, был недалеко от казармы, а это значило, что Дорантес и Кастильо получили возможность навещать своих жен в любое время. Прислонившись к дверному косяку, Кабеса-де-Вака сообщил, что Гусман пришлет женщинам еду, а нас четверых ожидали на ужин к закату.

— А еще, – добавил он с кривой усмешкой, – он желает, чтобы мы сходили в баню.

В бане нас уже ожидали слуги с наполненными ваннами и разожженными жаровнями. Мы сняли с себя набедренные повязки, серьги, ожерелья, браслеты и амулеты и залезли в ванны. Каким же чудом показались нам эти чугунные лохани! Теплая вода окружила меня, и в считаные мгновения я погрузился в негу. Я закрыл глаза, но первым видением, представшим передо мной, были сотни индейцев в загоне для лошадей в Кульякане, словно агнцы на заклание в канун Ид аль-Фитра. Если бы я ничего не сказал тогда в глуши об осколке стекла, возможно, эти индейцы были бы свободны. Был ли я, пусть и косвенно, виновен в постигшей их судьбе? Смогу ли я когда-нибудь хотя бы пальцем пошевелить, не причинив никому вреда? И что ждет меня самого? Я понимал, что невольника никогда не поселили бы в собственном доме заместителя губернатора, но при этом и свободного человека никогда не отделили бы от троих других свободных людей. Так кем же я был в Новой Испании?

Я открыл глаза. В тускло освещенной бане сквозь пар, поднимавшийся от ванн, лица моих кастильских спутников были едва различимы. Рядом Дорантес плескался в воде, словно ребенок, и восклицал: «Господи, как же хорошо!» Натираясь кастильским мылом, я не сводил с него глаз, как на корабле, который вез нас через море Тьмы. Я пытался предугадать его намерения – глупая затея, но теперь времени на это у меня было в достатке. За последние восемь лет нам часто приходилось полагаться друг на друга, и мне казалось, что отношения между нами никогда не вернутся к прежнему положению вещей. Но оформит ли он юридически и официально в Новой Испании то, что было негласно, но очевидно там, в Стране индейцев?

Завернувшись в полотенце, я пил сок апельсинов, выращенных в испанской роще здесь, в Компостеле, ощущая их терпкий вкус на языке еще долго после того, как чашка опустела. Цирюльник уже ждал, держа в одной руке короткие ножницы, а другую положив на спинку высокого кресла. Когда сел Дорантес, я наблюдал за его превращением в нового человека – ему срезали косы, подстригли бороду, а волосы умастили ароматным маслом. За исключением цвета кожи, напоминавшего светлый миндаль, он теперь походил на любого другого испанца в городе.

Потом настала моя очередь. Большие клочья волос падали на землю под ножницами цирюльника, но мое сердце сдавливала необъяснимая тяжесть. Трудно это описать, но самое близкое ощущение – это когда выходишь подышать воздухом и оказываешься в тумане. Дорантес поднес мне зеркало. В нем я увидел незнакомца – постаревшую версию самого себя, лишенную сдержанности, которую я носил, словно одеяние, многие годы.