Книга Мемуары мавра, страница 130 – Лайла Лалами

— Что ты дал своему брату?

Я показал ему тимьян.

— А… – произнес он.

Назвав растение, как это принято у ававаре, он сдавил листья растения между пальцами, и в воздухе поплыл аромат. Он стал расспрашивать, как я его приготовил, сколько использовал и безопасно ли давать это лекарство не только мужчинам, но и детям. Я рассказал все, что знал: это было простое средство, которым моя мать пользовалась каждый раз, когда я жаловался на боль в животе, и его можно спокойно давать любому человеку.

Больше я об этом случае не вспоминал. Позднее тем же утром ававаре снялись с места, и мы последовали за ними к следующей стоянке в небольшой долине, где они несколько недель собирали голубику. Но так случилось, что в тот же вечер юноша пожаловался на нестерпимую головную боль. Бехевибри уже пытался лечить его, глубоко вдыхая и выдувая воздух на его лоб, но юноше не становилось лучше.

— У ваших людей бывает головная боль? – спросил меня Бехевибри.

— Да, – ответил я.

— Мы такие же, как вы, – добавил Кастильо. – У нас тоже болит голова.

— Ты знаешь, как его вылечить?

— Нет, – ответил я.

Бехевибри недоверчиво посмотрел на меня.

— Ты говоришь, что вы пришли из чудесной земли на восходе с огромными деревнями и множеством людей, но ты не можешь помочь этому мальчику?

Действительно, я помог Дорантесу справиться с несварением, но ничего не смыслил в лекарствах и никогда не притворялся врачом.

— Это просто головная боль, – сказал я. – Она пройдет.

Бехевибри прищурился. Подозрительность, наполнявшая его предыдущим вечером, вернулась. Теперь я начал тревожиться, что моя неспособность помочь этому юноше поставит под угрозу наше пребывание у ававаре. Я беспомощно обернулся к Кастильо.

— У тебя отец – врач.

— Но я-то – нет.

— Ты же наверняка что-то запомнил, наблюдая за ним? Когда ты ухаживал за монахом на острове Злоключений, лихорадка отступила.

— Я просто прикладывал холодные компрессы, – ответил Кастильо. – В лекарствах я не разбираюсь.

Бехевибри все еще наблюдал за нами. Выступит ли он против нас перед Тахачей? Не выгонят ли нас снова одних посреди глуши? Нужно было что-то попробовать. Юноша лежал в своей хижине и спал на боку, отвернувшись от входа. Бехевибри заглянул мне через плечо, когда я встал на колени перед постелью из шкур.

— Здесь болит? – спросил я, прикладывая пальцы к вискам юноши. – Или здесь? – я дотронулся до загривка.

Юноша задумался над вопросом. Он решил, что болит в висках. Я надавил кончиками пальцев на его виски и несколько раз провел ими по небольшому кругу.

— А теперь? – спросил я.

— Лучше, – неохотно ответил он.

Я еще долго массировал его виски, а потом объявил, что к утру ему станет лучше. Во всяком случае, удалось выиграть немного времени. Я сказал спутникам, что нам нужно быть готовыми уходить на рассвете, но по великой милости Аллаха на следующий день мальчику стало лучше, а еще через день он совсем выздоровел. Ававаре отблагодарили меня, подарив небольшой кусочек бирюзы, который я повесил на нитку и надел на шею. Я испытал такое облегчение, что, когда вечером они начали танцевать, присоединился к их танцам под удивленным взглядом шамана.

* * *

Осень в том году наступила рано, деревья быстро сбросили красные и желтые листья, словно спеша нагими встать под дождь. Вскоре должно было снова прийти время ававаре сниматься с места и кочевать дальше. Я возвращался с реки с кувшином воды, когда увидел Ойомасот, дочь Бехевибри. У нее были длинные темные волосы, которые она завязывала искусными узлами по бокам головы, а осанка у нее всегда была гордая, словно у дочери султана, озирающей свои владения. С самого нашего появления она не перемолвилась ни словом ни с кем из нас. Конечно, в этом не было ничего необычного, ведь мы были всего лишь приблудными чужаками, выполнявшими самую грязную работу. Но в ее случае молчание сопровождалось насмешливым взглядом, словно она знала о нас что-то такое, чего не знали другие.