Книга Мемуары мавра, страница 104 – Лайла Лалами

Мы нашли Кабеса-де-Ваку на дальнем конце площади. Он сидел на корточках и был так увлечен свежеванием белки, что не услышал нас. Держа бурую головку в левой руке, правой он медленно водил ножом между мясом и шкуркой осторожными и расчетливыми движениями человека, который не был рожден для такой работы, но находил в ней удовольствие. Когда он наконец заметил нас, он полил воды на руки и, вытерев их о набедренную повязку, вырезанную из его собственного дублета, встал, чтобы приветствовать нас. Он так похудел, что я мог бы пересчитать его ребра, возникни у меня такое желание. Его глаза ввалились, а жидкая желтоватая борода острой стрелкой опускалась на грудь.

Вскоре Кабеса-де-Вака передал зверька милой женщине, которая улыбнулась, заметив нас. Он пожал руки Дорантесу и Кастильо, но в мою сторону лишь задрал подбородок. Дорантес рассказал о последних погибших в нашем лагере и перечислил выживших. Однако в группе Кабеса-де-Ваки болезнь распространилась быстрее, и из его людей уцелели лишь трое: нотариус Херонимо де Альбанис, поселенец по имени Лопе Овьедо и сам Кабеса-де-Вака.

Кастильо сообщил, что ему придется отдать последнее свое имущество в обмен на вяленое мясо, которое понадобится для путешествия в Пануко, но, поскольку капоков больше не волновала новизна кастильских вещей, того мяса, которое он рассчитывал получить взамен, едва ли хватило бы нашему отряду больше чем на один или два дня.

— Сколько еды вы сможете взять в путешествие? – спросил Кастильо.

— Я с вами не пойду, – ответил Кабеса-де-Вака.

— Что?

— Я не пойду.

— То есть… Почему? Почему вы не пойдете с нами?

— Дождей не было уже три недели, – добавил Дорантес. – Нам больше не нужно ждать.

— Дело не в погоде.

— Тогда в чем?

— У меня теперь есть жена. Я не могу ее бросить.

Я посмотрел на милую женщину, стоявшую позади него. Ее волосы блестели на солнце, а на лице читалось редкое сочетание изящества и твердости духа. На шее у нее висело ожерелье из белых ракушек, чередовавшихся с красными пуговицами от дублета, – простое, но красивое украшение. Хоть Кабеса-де-Вака и стоял к ней спиной, привязанность между ними была очевидна. Мне вспомнилось, чему учат старики: любовь подобна верблюжьему горбу – ее невозможно скрыть.

— У вас уже есть жена, – сказал Кастильо. – В Хересе.

— Она не такая.

— Но ваша жена – настоящая дама! Вы совсем о ней не подумали?!

— Кастильо, о даме в Хересе ты ничего не знаешь. Не приплетай ее сюда.

— Вы готовы бросить своих ради этой индианки? – спросил Дорантес, с сомнением глядя на женщину.

Кабеса-де-Вака мрачно посмотрел на друзей.

— Я ее не брошу.

— Тогда возьмите ее с собой, если хотите, – предложил Дорантес. – Только пойдемте с нами.

— Я уже сказал – не пойду. Мы не знаем, как далеко до Пануко. Вы полагаете, мы переживем еще один долгий переход по этим землям? Мы погибнем в этих диких местах, и никто никогда не узнает, что с нами стало.

— Эта женщина одурманила вас.

— Напротив. Она избавила меня от дурмана.

Я стоял, опираясь на посох. Рядом Кастильо и Дорантес молчали, не понимая, что происходит, но я видел, что Кабеса-де-Вака любит эту женщину и его сердце полно страсти. Я слишком хорошо знал, каково это, и испытал сочувствие к такому же страдальцу, как я сам, и это ощущение меня одновременно удивило и озадачило.