Книга Другие американцы, страница 22 – Лайла Лалами

— Сынок, ты что делаешь на улице? – спросила она и потянула на себя ставни. – Иди скорей домой, сейчас опасно.

— Почему, бабушка? – спросил я.

Она указала в сторону бульвара Хасана I. Я не поверил ей до конца, нырнул в соседнее здание и поднялся на крышу, чтобы понять, что происходит. Стоя среди телевизионных антенн, я увидел, как по бульвару колонной едут танки – прямо на толпу протестующих на перекрестке. За ними вдалеке в небо поднимались клубы черного дыма. Липкий знакомый страх охватил меня. Как мне теперь попасть домой? Может быть, стоит вернуться к Парку Арабской лиги и сесть на автобус или попробовать поймать такси? Я перешел на другую сторону крыши, чтобы посмотреть, безопасно ли на рю д’Алжэр, но там на тротуаре стоял джип с красно-зелеными полосками. Внезапно он сорвался с места и сбил двух подростков, которые убегали с бульвара, потом свернул и погнался за другим подростком. Это была девочка. На вид ей было не больше пятнадцати-шестнадцати лет. С другого конца улицы полицейский фургон перегородил ей дорогу и загнал ее в угол у аптеки с неоновой вывеской, на которой был изображен полумесяц. Потом из джипа выскочил полицейский и начал избивать девочку дубинкой. Красный кровавый нимб растекался вокруг ее головы.

Я помню, что подумал тогда: «Ну, вот и все. Это конец режима». Разве сможет он существовать, убивая собственных детей средь бела дня? Однако не успел я подумать об этом, как один из полицейских заметил меня на крыше, поднял пистолет и прицелился. Даже с высоты четырех этажей я разглядел направленный на меня черный ствол. Я упал на колени и по свистящему звуку понял, что пуля пролетела мимо. Прижавшись спиной к стене, я ждал, когда на лестнице раздастся топот полицейских сапог. Я прождал так весь день. И ждал дальше, когда наступила ночь. До меня доносились звуки сирен полицейских машин. Визг шин. Звон бьющегося стекла. Крики людей. Шум ветра в пальмах.

Рассвет принес с собой зловещую тишину. Я спустился по лестнице, пересек пустой подъезд, прошел по улице, засыпанной стеклом от разбитых витрин, мимо окровавленного трупа, который все еще лежал под мерцающей неоновой вывеской, и пришел домой, где Мариам сходила с ума от беспокойства. Она тоже не спала всю ночь, прислушивалась к шагам за дверью, надеясь услышать мои шаги и одновременно боясь, что это окажется кто-то другой. Она не знала, жив я или мертв, но в полицию пойти не решилась. Если бы меня арестовали, расспросы в полиции ни к чему бы не привели, они не дали бы жене правдивой информации. А если бы не арестовали, ее расспросы вызвали бы лишние подозрения, послужили бы доказательством того, что я принимал участие в протестах.

— Меня не арестовали, – сказал я и взял ее за руку, чтобы успокоить. – Все в порядке.

Но когда я рассказал Мариам о полицейском, который наставил на меня пистолет, она запаниковала.

— Ты уверен, что за тобой не следили? – Она испуганно посмотрела на дверь.

— Уверен, – сказал я. – Никто не следил.

Но страх не отпускал нас, и днем мы узнали от сестры Брагима, что он арестован. Никто не знал, где его держат. Забрали еще несколько знакомых мне аспирантов. Их наверняка заставят выдать имена предполагаемых сообщников, это был лишь вопрос времени. Мариам считала, что я чудом избежал той же участи, и поклялась, что никогда не позволит этому повториться. Ее старший брат жил в Калвер-Сити и предлагал нам стать спонсором, чтобы мы смогли получить визы в США.