Книга Другие американцы, страница 159 – Лайла Лалами

— Мне очень тебя не хватает, – прошептал я.

— А мне – тебя, – ответила она.

Любовь ткется из подобных отголосков, и теперь, услышав ее ответ, я понял, что мы сможем все преодолеть и пойти дальше вместе. Я раскрыл объятья, и она шагнула ко мне. Мы прижались друг к другу и замерли, будто и не было размолвки, будто она не уезжала. Главное было не замолкать, а продолжать разговаривать друг с другом.

Дождливым сентябрьским утром мы выехали из Окленда. Замок на кузове пикапа дребезжал, пока мы ехали по узким улочкам моего района, но, как только мы выехали на автостраду, этот звук исчез. Я часто ездила этой дорогой, но за рулем грузовика ехала впервые, и впервые с мамой, которая смертельно боялась аварий и постоянно просила меня сбавить скорость. В бардачке мама нашла карту Калифорнии, фантики от конфет, старый журнал – вещи, оставленные незнакомцами. Она бездумно полистала журнал, потом положила его обратно и уставилась в окно. За окном проносились виноградники, рощи цитрусовых деревьев, откормочные площадки для скота, запах которых разносился на много километров, плакаты, обвиняющие Конгресс в засухе, билборды с рекламой ресторанов. Где-то во второй половине дня мама снова достала из бардачка журнал и начала зачитывать мне кроссворд с последней страницы: «Блуждающий дух», пять букв; «Сильная сторона слона», шесть букв.

Поздно вечером мы наконец доехали до пустыни. Как только мы свернули на 62-е шоссе, мама включила радио и начала крутить ручку.

— Сейчас начнется передача с Клаудией Корбетт, – сказала она, прибавляя громкость.

На передачу позвонил пожилой мужчина и рассказал, что беспокоится о сыне, у которого была хорошо оплачиваемая работа в ипотечной компании в Денвере и которому при этом постоянно не хватало денег.

— Сколько бы он ни зарабатывал, – объяснял звонивший, – он всегда тратит больше. Я этого не понимаю.

Я ожидала, что Клаудия посоветует сыну отказаться от кредитных карточек и постараться погасить свой долг, но вместо этого она начала задавать вопросы о его детстве и воспитании, уверенная, что в этом кроется корень всех его проблем. Мама восхищенно слушала ее. Она очень любила это ток-шоу, и я вдруг подумала, что в этой передаче есть элемент вуайеризма: можно как бы подглядеть в щелку за чьей-то личной жизнью, что в реальности было совершенно невозможно. Мама никого не допускала в свою личную жизнь, держала дверь плотно закрытой. Я дождалась окончания передачи, потом выключила радио.

— Мам, мне надо кое-что тебе рассказать, – призналась я. – О папе.

— Что?

Я больше не могла хранить папину тайну. Мне нужно было обо всем рассказать маме, прямо сейчас.

— У него была другая женщина, – сказала я.

Я выдохнула и стала ждать маминого возмущения и неприятных вопросов: что это я такое вообразила, это невозможно, и вообще, откуда мне об этом знать. Нелегко смириться с тем, что любимый человек способен на ужасные поступки, ведь, когда любишь кого-то, он кажется особенным. Мама отвернулась от меня и уставилась вперед, на дорогу. За окнами машины теперь проносились темные креозотовые кусты, мескитовые деревья и йерба-санта, на горизонте вставали горы. Прошла еще минута, прежде чем я поняла, почему мама молчит. Я изо всех сил вцепилась в руль.

— Ты знала? – удивилась я. – Почему же ты молчала?