Книга Другие американцы, страница 120 – Лайла Лалами

— Ты идешь спать? – спросила она.

— Через минуту, – сказал я, избегая ее взгляда.

Нора вышла, а я остался в ванной. Может быть, не надо превращать в историю свои воспоминания о войне, может, стоит рассказывать о ней фрагментами, отдельными кусками, которые всплывали перед глазами иногда поздно ночью, когда я не мог заснуть. Иногда эти кусочки вспоминались последовательно, иногда беспорядочно, а когда они начинали напоминать переживание заново, я останавливался. Вода в ванной стала неприятно холодной, я дрожал, пока вытирался. Полностью одетая Нора сидела в темноте на кровати. На ней была голубая блузка и льняная юбка – наряд, в котором она ужинала в итальянском ресторане в Палм-Спрингс, куда мы недавно ходили.

— Ты уходишь? – спросил я.

— Мне показалось, что тебе хочется побыть одному, – ответила она, засовывая ноги в туфли. Она потянулась за часами, лежавшими на тумбочке, и встала. В тишине щелкнула застежка. – Да и вообще, уже очень поздно.

— Не уходи, – сказал я, пересекая комнату в полоске света, падавшем из приоткрытой двери ванной. – Пожалуйста. Останься.

Я стоял перед ней голый и замерший, она замерла на мгновенье, а потом сняла туфли и легла обратно на кровать. Я лег рядом, обняв ее за бедра и прижавшись коленями к ее коленям, и впитывал ее тепло. Потом я заговорил, хотя скорее зашептал. Через месяц после начала нашей второй командировки сержант Флетчер получил информацию о местонахождении снайпера, который убил одного из наших парней и ранил четверых. Стрелком он был настолько искусным, что все мы предполагали, что, скорее всего, он прошел подготовку в иракской армии. Нам сообщили, что цель укрывается в многоквартирном доме на восточной окраине Рамади. Мы выехали в четыре утра, когда все вокруг было окутано тьмой, а в воздухе чувствовалась прохлада. Первым вылез из машины Перес, все звали его Чуи из-за рыжих волос и усов. За ним вылезли остальные. Мы прошли, наверное, восемь или девять метров, и Перес подорвался на мине. Нашли от него только ногу, упавшую на капот нашего «хамви», и кишки, свисавшие с дерева. Сержант велел собрать все это в мешок, который потом отправили в Техас родным Переса для похорон.

Пару дней спустя сержант Флетчер поехал с нами к информатору, который навел его на снайпера, – бывшему сотруднику Министерства внутренних дел по имени Бадави. У него был красивый дом с синей отделкой на окнах и пристройкой над кухней. Кухню отремонтировать до конца он еще не успел. В коридоре пахло подгоревшим хлебом – этот запах мне до сих пор снится, – а в самом доме были только жена Бадави и его дети. Жена несколько раз подавала нам чай, когда мы приезжали, но раньше с нами никогда не разговаривала. Флетчер спросил у нее, где муж, и она ответила, что не знает, что он не вернулся домой накануне вечером. На ней было зеленое домашнее платье с геометрическим узором, а волосы она собрала в косынку и завязала ее на затылке. Дети на полу играли в карты – морпехи часто приходили в этот дом, и они не обращали на нас внимания, – но женщина с трудом скрывала свое презрение к нам. Ее глаза были полны осуждения. На каждый вопрос, который задавал Флетчер, она отвечала коротким «да» или «нет».

— Может, она не может говорить при детях, – предположил Флетчер.