Книга Искусство французского убийства, страница 44 – Колин Глисон

Почему-то я не удивилась, увидев, что застрявший между матрасом и стеной пистолет исчез.

Это до смерти меня напугало.

Я взглянула на книгу, которую продолжала держать в руках. Это был небольшой роман в твердой обложке, но название я не разобрала. Я быстро пролистала страницы в тусклом свете и убедилась в том, что это действительно роман и что Тереза пометила одну страницу сложенным листком бумаги, но в темноте я не разобрала, на каком языке написана книга. Я решила не оставлять ее в квартире на случай, если незваный гость вернется и заметит ее внезапное появление, поэтому сунула ее в карман пальто, где уже лежал портсигар.

Я пулей вылетела из квартиры, спустилась по лестнице и выбежала из здания.

Как и прежде, я не встретила ни души и вышла через парадную дверь на улицу, где увидела проезжающую машину. Я села на велосипед и поймала себя на том, что украдкой оглядываюсь. Только через три квартала сердце перестало трепыхаться в груди. К счастью, теперь я ехала в основном под гору.

За те полчаса, что я пробыла в крошечной квартирке, солнце совсем скрылось. Небо потемнело, и здания по обеим сторонам улицы отбрасывали длинные тяжелые тени. Согнувшись над рулем, я крутила педали, и из моего рта вырывались белые облачка пара.

При других обстоятельствах я, возможно, наслаждалась бы велосипедной прогулкой под звездным небом по красивым улочкам, освещенным фонарями, которые светили гораздо ярче, чем лампы накаливания в доме Терезы. Париж всегда был по-своему прекрасен, даже в самую слякотную зиму… но ночью он поражал своими кремовыми изящными зданиями с витиеватыми черными перилами, отражавшимися в лужах живописных улиц.

Я яростно жала на педали, стараясь увеличить расстояние между собой и квартирой, и почти не замечала красоты полюбившегося мне города. Мне уже давно полагалось быть в театре Монсо, но, по крайней мере, я была цела и невредима. Я напрягала мозг, пытаясь вспомнить какие-нибудь детали визита невидимого незваного гостя, но в голову не приходило ничего, кроме оставленного им легкого аромата. Это были не духи и не табак, и запах был довольно приятный, но что это было, я пока не знала. Но не сомневалась, что определю это запах, если почувствую его снова.

* * *

Американский театр, в котором работала Дор, выступал на сцене театра Монсо, который находился в богатом и респектабельном Восьмом округе, в нескольких кварталах от лачуги Терезы Лоньон на улице де ла Мир. Это был другой мир.

Прошло больше двадцати минут, когда я наконец добралась до своего первоначального пункта назначения. Я вкатила переднее колесо велосипеда в велосипедную стойку перед домом и закрепила его навесным замком. Я не хотела оставлять сумочку Терезы в корзине велосипеда и не хотела, чтобы кто-нибудь заметил ее у меня в руках. Я сняла пальто, перекинула лямку сумки через плечо – и снова надела пальто.

Парадные двери театра, вероятно, еще не были открыты; было чуть больше шести часов, а я знала, что спектакль начнется не раньше восьми. Я сомневалась, состоится ли вообще спектакль, учитывая то, что произошло с Терезой. Я подошла к выходящей на аллею задней двери, как меня проинструктировала через Джулию Дор, и обнаружила, что дверь приоткрыта.

Проскользнув внутрь, я оказалась в огромном закулисном пространстве. Оно было высотой по меньшей мере в три этажа и напоминало самолетный ангар; всюду были сложены декорации. Очевидно, они предназначались не для постановки «Десяти негритят» Агаты Кристи, а, скорее, для «Ромео и Джульетты» (среди декораций был балкон), или «Микадо» (японский сад).