Книга Под знаком совы, страница 65 – Марина Серова

Она отложила листок и посмотрела на меня прямо.

— И, в-четвертых, – продолжила Мария, – я передала следователю ваши… осторожные соображения о возможном наличии не установленных следствием лиц, имевших мотив и возможность совершить преступление. Без имен, но с намеком на ваше предыдущее внутреннее расследование инцидента в клинике. Это создает почву для того, чтобы оспорить однобокость их версии. Но, повторюсь, сейчас их картина выглядит именно так: бытовая ссора, трагическая случайность, аффект.

— Подписка о невыезде? – спросила я, чувствуя, как сжимается сердце.

— Пока нет. Но завтра утром у нас первое слушание по мере пресечения. С учетом предоставленных медицинских заключений и ее характеристик… скорее всего, да. Не гарантирую, но шансы высоки.

Мы помолчали. Тугой ком тревоги и горя в груди, который преследовал меня с момента звонка Гали, начал понемногу трансформироваться. Он становился похож на сложную, но разбираемую головоломку. Каждое действие Марии, каждый факт, который она ставила на свое место, были как отвертка, откручивающая очередной винтик. Я постепенно распутывала клубок, и страх начал уступать место сосредоточенности.

— Мария Петровна, – сказала я тихо, но очень четко. – Мне нужно попасть на место преступления. В кабинет Антона. Это возможно?

Адвокат долго и пытливо смотрела на меня поверх своего стакана с водой. Ее взгляд был как рентген – он просвечивал насквозь, оценивая не только вопрос, но и мои скрытые мотивы.

— Возможно, – наконец произнесла она, отставив стакан. – Но не как частный детектив и не как подруга. Как мой помощник. Для составления описи имущества, имеющего отношение к делу, или для уточнения каких-либо деталей, которые могут иметь значение для защиты. Следователь, ведущий дело, Соколов – человек формальный. Но он не дурак. Если мы подадим грамотное, обоснованное ходатайство, он может дать добро под своим контролем. Вам это подойдет? Вы будете под присмотром и сможете только смотреть.

«Смотреть – это все, что мне и нужно», – подумала я.

— Подойдет, – кивнула я. – Когда?

— Я оформлю бумаги сегодня. Может быть, даже на завтра, после суда, если мера пресечения будет изменена. Будьте готовы.

Она поднялась, собрав вещи быстрым, отточенным движением, и покинула кофейню, растворившись в уличной толчее как профессионал, у которого на счету каждая минута.

Я допила до дна холодный кофе и вскоре вышла за ней следом. Ноги, будто обладая собственной волей, сами принесли меня к «Вертикали». В конце концов, нести было недалеко, а какая-то незримая сила тянула меня к эпицентру катастрофы. Зайти внутрь я не решалась. Вместо этого минут тридцать я просто слонялась вокруг здания, теряясь в потоке людей, двигавшихся туда-сюда как муравьи, не ведающие о землетрясении под ногами. Я стала частью этого безличного движения, невидимым наблюдателем.

Через высокие безупречные стекла фасада я видела, что в клинике уже стоит наряженная елка, мигающая безжизненными гирляндами. Внутри перемещались тени клиентов и сотрудников в белых халатах. Все шло своим чередом, отлаженный механизм работал – по крайней мере, визуально, снаружи. Это зрелище было одновременно жутким и обнадеживающим: мир продолжал вращаться, даже когда его ось сломалась.

Во время очередной бесцельной проходки, надеясь, что мое безмолвное кружение не вызывает подозрений у тучного охранника у входа, я бросила взгляд на аптеку на противоположной стороне улицы. То самое историческое двухэтажное здание, которое Аня, согласно своему выигравшему тендер проекту, должна была превратить в пространство, «где история встречается с будущим». Ее слова вдруг всплыли в памяти с болезненной четкостью: