Книга Коллекционеры душ, страница 23 – Мария Борисова

Несмотря на свой возраст, я не отличалась впечатлительностью. И всё же этот взгляд заставил зашевелиться короткие волоски на моей шее, под неизменным, перехваченным несколькими лоскутками хвостом. Если бы Аптекарь мог уничтожать глазами, меня бы уже не было. Я, в своих обносках, выглядела оскорблением этой чистой красивой улицы, этой серебристой бочки, этих ярких, тонко пахнущих осенних цветов. Мусором, который следовало вымести.

— Нравится? — хрипло спросил Аптекарь.

Оцепеневшая под этим взглядом, я смогла лишь вяло кивнуть. Не моргая, я таращилась на грозу Трабастана и мечтала оказаться как можно дальше. Однако и шагу не смела ступить.

— Мне тоже нравится. Я вообще люблю свою работу… — Он снова коснулся губами трубки и на одно благостное мгновение смежил веки. — Между прочим, всё это — настоящие снадобья. Каждое потребовало от меня много сил и времени. И мастерства. Например, вон в том тёмном пузырьке заключена душа одной маленькой стукачки, настоянная на ста тридцати травах. Как она, бедняжка, кричала, когда я эту душу из неё вынимал… Но иначе ничего не получилось бы. Зато теперь я могу вызывать дождь, если мне надо. Вынимаю пробку, держу пузырёк открытым секунды три — и сразу начинает портиться погода… Показать?

Губы его расплылись в улыбке — той самой, которой он, наверное, встречал своих богатых клиентов. Но я увидела улыбку убийцы, более того, улыбку человека, который действительно может вынуть душу.

Я попятилась, развернулась и бросилась бежать.

Позже я поняла, что он меня просто пугал. Решил, что я шпионю для кого-то, и захотел проучить.

Но и по сей день сомневаюсь, что всё в его словах было выдумкой.

…Лицо Аптекаря привиделось мне так явно, словно бы он стоял передо мной воочию. Воспоминания было достаточно, чтобы заставить меня содрогнуться; и я содрогнулась — что, впрочем, не сбило меня с мысли.

Я насела на Развежа. Вытянуть что-то из моего бывшего товарища оказалось непросто, к тому же он почти ничего не знал. Потому что в здравом уме никто в дела Аптекаря соваться не станет («Не станет, ясно?!»). Всё, что было известно моему бывшему приятелю — это то, что люди Аптекаря трутся вместе с проворным торговцем. Развеж сам видел, как они по его указанию носили клетки вон на то судно с бортами цвета обожжённой глины.

Дальше дело было за малым. За пару монет я узнала у остальных своих приятелей, по каким дням уходит в плавание интересовавшее меня судно. Выяснилось, что по двадцать третьим, в первую и четвёртую четверти.

Казалось бы, этой информации было достаточно, чтобы идти к Сатару, однако мне крупно повезло — по крайней мере, тогда я так подумала. Потому что шёл именно двадцать третий день последней весенней четверти. Зачем возвращаться с крохой информации, когда можно собрать целое лукошко?

Большие суда выпускали до полудня, значит, мне следовало поторопиться. Сделав вид, что выяснила всё, что хотела, я покинула порт — ощущая в точке между лопаток острый взгляд Развежа. Но за первой же шеренгой рыбных корзин присела на корточки; спрятала в карман куртки кепку, шарф перевернула тёмной, менее приметной стороной и повязала на голову узлом назад, как делают вечно мёрзнущие в наших краях моряки с мыса Зар — удивительного места, где, как говорят, на лысых деревьях растут орехи величиной с человеческую голову. Взяла пару удочек, прислонённых к тем же корзинам, и слегка изменённой походкой направилась дальше по пирсу — туда, где стояли большие корабли. Тот, который был нужен мне, большим вовсе не выглядел, но так как он тоже выходил в море, то пришвартовали его здесь, а не вместе с лёгкими речными судами и рыболовецкими парусниками. На красноватом боку белела надпись: «Гром». Ну что ж, «Гром» так «Гром».