Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 8 – Елена Прудникова

Жизнь у них была трудная. Разрушать им не давали, созидать они не умели. Что оставалось? Можно было еще воевать с остатками «классового противника», и они воевали — сначала с оппозицией, затем с кулаками, потом с врагами народа. Кончилось это тем, что в конце 30‑х годов, в ходе репрессий, партия с яростью безумца набросилась на себя саму, и большая часть «верных ленинцев» друг друга перестреляла, к сожалению, прихватив с собой и множество посторонних людей.

Репрессии 1930‑х годов выбили большинство старых революционеров, оставив на аппаратных должностях кого попало: иной раз случайных людей, иной раз — карьеристов. И те и другие быстро адаптировались и задавали теперь уже новый тон. На место разрушителей постепенно приходили высокопоставленные чиновники. С одной стороны, они были более квалифицированными управленцами, с другой — где чиновник, там и коррупция, победить которую еще никому и никогда не удавалось.

А процесс отрешения партии от власти тем временем продолжался. Начиная с конца 30‑х годов Сталин, подгоняемый тычками соратников, стал, наконец, укреплять режим личной власти (до того он пытался все решать коллегиально). В начале войны эта власть стала абсолютной. Вождь, оставаясь главой партии, стал еще и председателем Совнаркома, председателем ГКО, министром обороны и Верховным главнокомандующим. Во время войны это была необходимая мера, с коллективным руководством Гитлера не разобьешь.

Но война прошла, а вождь не спешил восстанавливать коллегиальность, оставаясь по-прежнему и фактическим главой партии, и председателем Совнаркома и сложив с себя лишь пост министра обороны. Тогда же — это отмечают многие, хотя упоминают об этом глухо — он начинает постепенно перемещать центр тяжести в управлении страной из ЦК партии в Совет Министров. Перемещать потихоньку, по-прежнему не выпуская из рук абсолютную власть. Все реже собирается Политбюро — это не значит, что к управлению страной пришли другие люди, просто со своими соратниками Сталин теперь встречался на заседаниях Совмина. Политбюро теряет свое значение как властная структура, и партийные аппаратчики наблюдают за этим с явной тревогой.

Тринадцать лет не собирался партийный съезд, все реже проходили пленумы. Да и слова, что ЦК должен заниматься кадрами и пропагандой, принадлежат вовсе не Берии, а Сталину, об этом тоже есть свидетельства. Берия эти слова только повторил, и у него были на то основания.

…Поворот начал совершаться осенью 1952 года, хотя явных доказательств этому нет. Считается, что на октябрьском пленуме ЦК КПСС 1952 года Сталин пытался подать в отставку. Правда, стенограмма этого пленума почему-то не сохранилась, что наводит на размышления. Впрочем, есть свидетельства очевидцев, аж целых два: писателя Константина Симонова и делегата съезда, тогда секретаря Курского обкома партии Леонида Ефремова. Вспоминали они этот пленум спустя много лет, хотя Ефремов вроде бы делал записи, а может быть, делал их и Симонов. Однако вспоминали разное.

По Ефремову, Сталин в конце своей речи о партийном единстве попросил освободить его от партийных и государственных постов.

«Голос с места: Надо избрать товарища Сталина Генеральным секретарем ЦК КПСС.

Сталин: Нет! Меня освободите от обязанностей Генерального секретаря ЦК КПСС и председателя Совета Министров СССР.