Онлайн книга «Роковой 53-й. Смертельные игры»
|
«Доказывая свою невиновность, я говорил Рюмину, что длительное время работал в органах и работу свою начал после смерти Дзержинского при Менжинском. На это Рюмин цинично заявил: “А что из себя представляли Дзержинский и Менжинский? Они заполонили аппарат ЧК шпионами, и нам теперь приходится расчищать его. История органов начинается с нас”»[95]. Интересно, что бы Берия по этому поводу сказал? Следующее заявление Рюмина приводим со слов другого писателя (в прямом смысле), Льва Шейнина: «“…Надо дать политическую оценку и, главное, дать выход на Америку, поскольку это теперь наш главный враг. Раз были националистические разговоры, значит, были и националистические настроения, не могли не быть националистические вражеские действия и замыслы, а в наше время действия и замыслы не могут быть вне связи с Америкой… Если вы… дадите политически острые показания в том плане, как я говорю, то я доложу ЦК, что Шейнин разоружился, выдал подполье, центр и ему можно верить, освободив его. Если же нет, то ведь может быть и такой вариант…” И тут Рюмин показал указательным пальцем нажатие револьверного спускового крючка, недвусмысленно дав мне понять, что речь идет о расстреле»[96]. Напомним: эту байду Рюмин лепил Льву Шейнину, следователю прокуратуры с двадцатилетним стажем. Может быть, ему надо было уже тогда позвать психиатра? Естественно, все действия Рюмина сопровождались потоком ругани. Продолжим цитировать повесть «Первый удар»: «А говорить начнет, рот только откроет — сразу понимаешь, к кому попала: “сука” — это еще приличное слово в его крайне скудном лексиконе…» Впрочем, согласно данным официальной истории, матерились, не переставая, все — Берия, Кобулов, Абакумов… Один Игнатьев был образцом корректности. Итак, если об Абакумове мы знаем хоть что-то, то о Рюмине как о специалисте и человеке не знаем ничего. Хотя он играл в событиях очень важную и странную роль. Если верить официальной версии… да почему он вообще выступил против Абакумова? Ему, провинившемуся, лучше всего бы сидеть в уголке и прижимать ушки — выговор уже дали, авось пронесет. Ничего особо страшного ему не грозило — ну, понизят или там премии лишат… Если за каждую потерянную папку или неоформленные протоколы из органов выгонять, кто работать-то будет? А он напал на министра, причем сделал это с невероятной наглостью. Обвинения, по крайней мере, те, что содержатся в его письме, были чрезвычайно шаткими. Если бы Абакумов оправдался, полковнику мало бы не показалось. Из органов бы вылетел точно, а то и под суд пошел за клевету. В каком месте ему с такой силой припекло, что не вытерпеть было? Вот если бы Рюмин знал, что министр не оправдается, какие бы обвинения ни содержались в его доносе — тогда другое дело. И ведь действительно не оправдался, несмотря на весь инкриминируемый ему бред. Мог ли Рюмин знать это заранее? И тогда вопрос: а откуда он это знал? Кто ему сказал? Официальная версия кажется малоправдоподобной не только мне. Гуляет по публикациям (и даже догуляло до Википедии) предположение, что Рюмин писал свое письмо по предложению того самого Дмитрия Суханова, помощника Маленкова. Последний играл в событиях 26 июня 1953 года не совсем понятную роль — по крайней мере, его воспоминания полностью соответствуют хрущевской версии, он же присутствовал при обыске кабинета Берии — то есть не чужой заговорщикам человек. По этой причине к падению Абакумова часто приплетают Маленкова. Однако предложения, сделанные Штирлицем, далеко не всегда исходили от Мюллера и Шелленберга. Хотя могли и исходить… Но чего мог хотеть Маленков, человек из самой-самой правящей верхушки, причем вошедший в нее еще до войны и успешно с тех пор там пребывающий? Ему-то чего не хватало, чтобы заговоры крутить? |