Онлайн книга ««Я – 11-17…». Ленинградская зима»
|
— Ты что же, милиции боишься, а встречи с доктором Акселем – нет? – спросила она. Горин, уронив голову на руки, ткнулся лицом в стол. Нина Викторовна смотрела на его кудрявую голову и не знала, верить ему или нет. — Как мы весело жили, Нинка… – тоскливо сказал Горин, чуть приподняв голову. — Куда уж веселее… — Можешь насмешничать, сколько хочешь… – продолжал Горин. – Я тебе от сердца говорю, как никогда, может, не говорил. — Ты ж однажды и в любви объяснялся. Так то не от сердца было? — Скверно я жил, Нина. Скверно, – с готовностью признался Горин. — Вот и пойми тебя: то говоришь, весело жил, а то – скверно. — Да, Нина, именно так: весело, но скверно. Спроси ты у меня сейчас: чего я полез в объятия к этому доктору, я ответить тебе не смогу. Если до конца сознаваться – из-за бабы все получилось. Там у них немочка одна работала в консульстве. Мечта идиота – женюсь на немке, буду ездить к ней в Германию и так далее… А она… Ловкие, одним словом, люди, кого хочешь поймают на крючок. Вот и ты тоже… — Меня с собой не равняй, – ровным голосом сказала Нина. – Я-то поверила в сказки твоего Акселя: отомстите за унижения, вы достойны иной жизни, вы ее получите… — А может, и получишь, Нин? – вдруг спросил Горин. — Я жить не хочу, – устало ответила она. — А я, Нина, хочу. Жить! Понимаешь? – шепотом сказал он. – Потому и хочу бежать… от них… Понимаешь? — Куда? Куда ты можешь убежать? — Хотя бы на фронт, – серьезно и решительно сказал Гория. – Уйти добровольцем – и концы в воду… И вдруг в голове у нее мелькнуло, что вдвоем убегать было бы легче. Лицо ее стало другим. Она широко раскрыла глаза и рот. — Давай вместе подорвем. А? – продолжал Горин. – Тебя же в медсестры с руками оторвут. А? Нина? В одиночку хуже. Она крепко сжала губы и, глядя на Горина, как бы ждала от него какого-то главного, решающего слова. Но не дождалась и сказала: — Не верю я тебе, Горин. А хотелось бы поверить. Понимаешь? Ты сейчас иди. — Куда идти, Нина? Наверно, уже комендантский час. Заберут… — Иди. Ничего не хочу знать – иди, и все. Я хочу остаться одна. Позвони завтра… Горин с огорченным видом взял свою шляпу и медленно пошел к двери… На другой день рано утром ему позвонил Кумлев. — Как насчет моего поручения? – спросил он. — Я у нее был, – ответил Горин. — Ну? — Можно ожидать чего угодно. — Понял, спасибо, – услышал он в ответ. – Хочу заметить, что вы сделали, может быть, самое серьезное дело за все наше знакомство. Еще раз спасибо. До свидания… Из ленинградского дневника Корреспонденции в Москву передаю по радиотелефону. Всякая связь по проводам прервана. Немцы без труда обнаруживают меня в эфире и, когда я начинаю диктовать, настраивают свои передатчики на нашу волну, обкладывают меня родным матом с немецким акцентом и разъясняют, что они со мной сделают, когда придут в Ленинград, – в общем, ничего хорошего меня не ожидает… Они сильно мешают – все их словесные упражнения попадают в Москве в аппаратную звукозаписи. Запись производят на специальную пластинку, откуда вырезать немецкую ругань почти невозможно. Обычно московские техники просят меня повторить передачу, а ленинградские техники в это время быстро меняют волну. Но к концу корреспонденции фашисты снова подстраиваются. – Я тебя, красный собака, найду, где бы ты ни спрятался, – кричал немец, и было слышно, как он хрипло дышал. |