Книга Над темной водой, страница 194 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Гуров кивнул, не отрывая взгляда от красных огней фургона впереди. Его внутренний голос тут же проанализировал сказанное: судья испугался возможного скандала с отравлением и давления сверху, но и испугался ответственности за незаконный обыск. Подписал, чтобы обезопасить себя. Бюрократическая логика. Он ее ненавидел, но вынужден был использовать как инструмент. Без этого ордера видеорегистратор и перчатки могли бы стать «недопустимыми доказательствами». Адвокаты Макарова растерзали бы их в суде.

— Наташа звонила, — Крячко прервал его мысли, и в голосе появилась непривычная мягкость. — Опять волнуется. Говорит, ты как с того света, все время в разъездах. Я ей сказал: это последний рывок, родная. Либо сейчас найдем, что пришить этому павлину, либо он улетит на своих деньгах в теплые края. А мы останемся с парой перчаток и пустым складом. Она пирог испекла, ждет. Говорит, хоть бы не ночью приезжал.

Гуров почувствовал легкий, почти незнакомый укол. Не зависти — Крячко с его шумной, пахнущей пирогами семейной жизнью казался ему обитателем другой планеты, — а острого, гнетущего осознания собственного одиночества. У него была Мария, но ее мир — театр, съемки, светские рауты — лежал в параллельной реальности. Их разговоры в последнее время сводились к коротким обменам фразами о быте. Она не спрашивала о делах, он не рассказывал. Между ними выросла стена взаимного непонимания, возведенная из его молчаливой одержимости и ее усталости от этой одержимости. Он вспомнил ее голос в трубке вчера вечером: «Лев, ты хоть ешь?» — и свой односложный ответ: «Да». Ложь. Он не ел с обеда. И сейчас, слушая Крячко, он думал не о пироге, а о том, что у него нет такого тыла. Того места, куда можно вернуться не героем, а просто усталым человеком. Его тылом была работа. Всегда.

— Наташа права, — сухо ответил он. — Ночные поездки здоровья не добавляют. Но сегодня ночь может все решить.

Лаборатория отдела «К» ГУУР в здании ЭКЦ на Большой Лубянке оказалась не стерильным белым боксом, а заставленной стойками с оборудованием комнатой, похожей на серверную или мастерскую радиолюбителя. Повсюду мигали индикаторы, гудели вентиляторы, по мониторам бежали строки кода. Воздух был сухим, с легким запахом озона и пластика. За центральным столом, заваленным паяльниками, микроскопами и разобранными жесткими дисками, сидел молодой человек в очках с тонкой оправой и темной футболке с каким-то логотипом, неразборчивым для Гурова. Это был эксперт Маркелов.

Он принял контейнер, не вставая, тут же вскрыл пломбу. Его движения были точными, экономичными.

— Четырехканальный видеорегистратор, модель Hikvision DS-7104HGHI-F1/N, — констатировал он, осматривая корпус. — Устаревшая, но надежная серия для локального хранения. Жесткий диск отсутствует, крепежные винты сняты, следы на разъеме — диск извлекали аккуратно, отверткой, не повредив контакты. Значит, не спешили. Или знали, что делают.

— Можно что-то восстановить? — спросил Гуров, останавливаясь по другую сторону стола.

— Если бы диск был на месте и его затерли — да, почти наверняка. С удаленным диском сложнее. Но не невозможно. — Маркелов подключил устройство к лабораторному блоку питания и через переходник к своему компьютеру. — Сам контроллер регистратора хранит сервисную информацию: логи ошибок, метаданные о подключенных камерах, временные метки последних записей, иногда — миниатюры или фрагменты, попавшие в буфер. Это как пыль на ботинках. Можно понять, где ходил, даже если сам ботинок выкинули.