Книга Над темной водой, страница 18 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Правильно, наверное, — не очень уверенно ответил Генрих. — Меня тогда отец подальше от Красногорска отправил. Я и не знаю, как там все обстояло. Я тогда сильно испугался. Старался не думать обо всем этом.

Коншин посмотрел на Генриха пристальным и немного насмешливым взглядом, кивнул и сел в кресло напротив Генриха.

— Отец твой со мной много советовался в те дни по этому поводу. Это я ему подсказал тебя подальше отправить, чтобы ты глупостей с перепугу не наделал, — сказал он. — Я тогда и с кем надо переговорил, и абиссинский налог мы с Иваном кому следует заплатили…

— Какой еще налог? — непонимающе посмотрел на Коншина Генрих.

Тот рассмеялся.

— Хороший налог, большие деньги…

— Ах, так вы взятку имеете в виду, — дошло до Генриха.

— Ее, родную, — усмехнулся Борис Игнатьевич, попыхивая трубкой. — Те люди, которые тогда расследование проводили и суд судили, сейчас хорошие должности имеют и о том старом деле наверняка уже давно забыли. Ну а если и помнят, то о нем не беспокоятся. Дело-то давненько в архив сдано. Так что ты, сынок, не печалься и ступай себе подобру-поздорову, — рассмеялся Коншин.

— А если… — начал было снова волноваться Генрих, но Борис Игнатьевич его жестко прервал:

— Нет, дружок, никакого «если». Это «если» пускай будет только у тебя в голове. Ты понял? Не будешь высовываться и суетиться — все обойдется, и никто ничего доказать, если даже сильно захочет, не сможет. А если Васька этот и доберется до тебя, то последуй моему совету — скажи ему, что ничего не знаешь и вообще не при делах.

— А может, все-таки подстраховаться и убрать его, чтобы я вообще никогда его не видел? — с надеждой глядя на друга отца, вопросил Генрих.

— Зачем? — усмехнулся Коншин. — Наивный ты, Генрих, как я погляжу. Ну устраним мы твоего болтуна Ваську. Родственники поднимут гам, начнется расследование. А оно тебе надо? Мало ли как все обернется… Живи ты себе и дальше спокойно. Все образуется. А теперь пойдем к Любушке. Она давно уже нас с тобой ждет чай пить.

Через полчаса, выйдя от Коншина, Генрих все еще пребывал в досаде на Бориса Игнатьевича. Он-то думал, что друг отца легко и играючи решит его проблему, но вышло не так, как ему бы хотелось. По сути, как то представлялось Генриху, Коншин устранился от помощи. Те советы, которые он ему дал, Генрих считал дурацкими и ничего не значащими. Подойдя к своей машине, он с досадой пнул ее по колесу и громко хлопнул дверцей, когда садился за руль.

— Зря только время потерял, — проворчал он. — Сарацин совсем старый стал. Видать, его свои списали со счетов, и он теперь ничего не решает. Вот и надавал мне кучу глупых советов вместо того, чтобы просто позвонить кому надо и заставить этого Ваську Скачкова замолчать навсегда.

Генрих завел машину, но трогаться с места не торопился. Сидел, барабанил пальцами по рулю и раздумывал, что ему дальше делать. Наконец принял решение и сказал сам себе:

— Ладно. Коль оно так — обойдемся своими силами. Есть у меня на примете еще один человечек. Уж он-то не откажет мне в просьбе. Особенно если за нее я еще и хорошо ему заплачу. Надо мне только разыскать его. Ну да это не проблема.

Успокоив себя таким образом, Генрих отправился снова в Москву. Из окна большого трехэтажного коттеджа на отъезжающий автомобиль смотрел Борис Игнатьевич. Во рту у него была трубка, а взгляд, которым он провожал машину сына своего умершего друга, был грустным и, можно даже сказать, скорбным.