Книга Над темной водой, страница 172 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Дверь лабораторного корпуса открылась автоматически, впуская внутрь струю холодного ночного воздуха и фигуру Гурова. Внутри пахло по-больничному: антисептиком, озоном, слабым химическим фоном, который никогда не выветривался из этих стен. Коридор был пуст, освещен экономичными светодиодными лампами, отбрасывающими резкие тени. Гуров прошел мимо закрытых дверей с табличками: «Сектор спектрального анализа», «Лаборатория волокнистых материалов». Его шаги отдавались эхом по кафельному полу.

Он подошел к знакомой двери с надписью «Нач. отд. химико-токсикол. иссл. майор Химицких М.А.». Свет из-под нее говорил, что эксперт ждет. Гуров постучал.

— Войдите.

Кабинет был одновременно и рабочим, и лабораторным помещением. Слева — обычный стол с компьютером и стопками бумаг. Справа — лабораторный остров с вытяжным шкафом, микроскопом, спектрофотометром и другим оборудованием, названия которого Гуров знал, но в тонкостях работы не разбирался. Майор Химицких стоял у острова в белом халате поверх гражданской одежды. Он смотрел на Гурова без удивления, только с профессиональной сосредоточенностью.

— Полковник, — кивнул он. — Показывайте, что у вас там.

Гуров положил оперативную сумку на свободный стул, достал из нее два бумажных конверта. Аккуратно, в перчатках, которые он надел еще у входа, он извлек их и положил на лабораторный стол рядом с Химицких.

— Образцы номер один и два. Микрочастицы, собранные с горизонтальной и вертикальной поверхностей в неиспользуемом углу кладовой ресторана. Обстоятельства сбора описаны в моем служебном рапорте, который будет оформлен завтра утром. Предварительная гипотеза — возможные следы химической деятельности, не связанной с основной функцией помещения. Нужно понять, что это, откуда и может ли это быть связано с синтезом «Эпсилон-12».

Химицких взял первый конверт, поднес к свету, не вскрывая. Через бумагу был видим легкий сероватый налет внутри.

— Классическая пыль? — спросил он.

— Нет. Запах другой. Текстура другая. И распределение нетипичное — не осадочное, а импактное или воздушное. Как будто что-то распыляли или просыпали.

— А вы нюхали? — Химицких поднял бровь.

— Приближался. Сладковато-горький оттенок. С миндальными нотами, но не миндаль.

— Осторожнее с этим, полковник. Цианиды тоже пахнут миндалем. Хотя, — он взглянул на Гурова поверх очков, — если бы это был цианид, вы бы уже не стояли здесь. Ладно. Приступим.

— Михаил Александрович, вы ведь понимаете, почему я пришел ночью и в обход обычных каналов? — спросил Гуров, наблюдая, как эксперт надевает тонкие нитриловые перчатки.

Химицких ответил не сразу. Он аккуратно, хирургическим движением вскрыл клапан первого конверта специальным пластиковым ножом.

— Понимаю. У вас давление. Со стороны объекта расследования, его представителей, возможно, и сверху. И вы боитесь, что если запустить эту экспертизу обычным путем, с регистрацией в журнале, с квитанциями, то информация утечет. Или ее затруднят. Или просто затянут на недели, пока нужные люди не избавятся от компрометирующих их улик.

— Именно так.

— Я не политик, Гуров. Я химик-криминалист. Моя задача — установить состав и происхождение вещества. А ваша — решить, что с этим знанием делать. — Химицких высыпал небольшую часть содержимого конверта на стерильное часовое стекло. Бело-серый порошок лег почти невесомой горкой. — Но я уважаю вашу работу. Потому что вы один из немногих, кто приносит мне действительно интересные, сложные образцы. А не очередную «белую порошкообразную субстанцию» из кармана задержанного, которая на поверку оказывается стиральным порошком. Вы ищете не очевидное. Вы ищете аномалии. А в нашем деле истина чаще всего прячется именно в аномалиях. Поэтому я здесь ночью. И поэтому я буду работать быстро. Но, — он посмотрел на Гурова строго, — я дам только предварительное заключение. Для суда потребуется полная процедура с оформлением всех документов. Это мой принцип. Я не даю «черных» экспертиз. Только «серые», для оперативной работы. Поняли?