Онлайн книга «Над темной водой»
|
Гуров отложил заключение. Взял листы с биографией Макарова. Выпускник химического факультета МГУ, кафедра органической химии. Не окончил аспирантуру, ушел в гастрономию. Основатель первого в Москве ресторана молекулярной кухни «Деструкция». Автор статей о применении жидкого азота, энзиматического гидролиза и сферификации в кулинарии. Владелец компании «Макаров Гастрономические Решения», предлагающей «инновационные пищевые технологии». В его публичных интервью мелькали фразы: «Кулинария — это высшая форма прикладной химии», «Мы не готовим, мы конструируем вкус на молекулярном уровне». Он положил два документа рядом. Левый — сухой язык эксперта-криминалиста, описывающий смертоносную науку. Правый — глянцевый пиар успешного бизнесмена, говорящего о высокой кухне. Но суть была одна и та же: молекулы, реакции, точность, контроль. Гуров не строил догадок. Он складывал факты. Его внутренний голос, лишенный теперь эмоций усталости, работал с четкостью бухгалтерского калькулятора. «Факт первый: для убийства использован токсин, требующий для изготовления специализированных химических знаний и лабораторного оборудования. Факт второй: Дмитрий Макаров обладает такими знаниями (химический факультет МГУ) и имеет доступ к такому оборудованию (молекулярная кухня, закупка роторного испарителя и точных весов). Факт третий: у Макарова есть мощный финансовый мотив — контракт на 550 000 евро, который у него увел Верещагин. Факт четвертый: организованная подстава (Пономарев, Соколова) свидетельствует о стратегическом, холодном уме, способном на многоходовые комбинации. Такой ум не станет убивать в порыве ярости. Он запланирует. Он устранит риски. Он создаст ложные следы. Все четыре факта указывают в одну точку. Ложные следы вели к мелким, эмоциональным людям. Но настоящий след, химический и финансовый, ведет к человеку, который мыслит категориями инвестиций и окупаемости. Убийство как санация бизнес-портфеля. Верещагин стал убыточным активом. Его ликвидировали. А чтобы операция прошла чисто, создали два бухгалтерских «белых шума» — подставных виновных. Алгоритм следствия, получая такие громкие, очевидные улики, должен был удовлетвориться. Но алгоритм не учел аномалии. Слишком идеальный цифровой след Соколовой. Слишком «подаркообразные» улики у Пономарева. И химический почерк, который не спрятать за бытовой ссорой». Гуров отпил кофе. Горечь была к месту. Он не испытывал триумфа. Он констатировал. Перед ним лежала формула преступления. Сложная, изощренная, но выведенная. Осталось доказать ее в суде. Но сначала нужно было нащупать слабое звено в броне самоуверенного человека. Он взял кружку и вышел на лоджию. Квартира была на высоком этаже, вид открывался на темные силуэты спальных районов, усеянные редкими огнями. Ночной город гудел приглушенно, как огромный механизм, в работе которого он был всего лишь мелкой шестеренкой. Он достал телефон. Нашел в списке контактов имя «Мария». Нажал вызов. Звонки длились долго. На том конце наконец сняли трубку. — Алло? — Голос жены был сонным, отстраненным. — Лев? Что случилось? — Ничего. А у тебя как? Короткая пауза. Он слышал, как она переворачивается в постели. — Нормально. Репетиции. Устала. Ты где? — Дома. — Опять работаешь. — В ее голосе не было упрека, только констатация факта и легкая досада. |