Книга Над темной водой, страница 128 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Стас, — сказал Гуров, прерывая долгое молчание.

— Я уже знаю, — Крячко обернулся к нему с легкой усмешкой. — Едем обратно в «Императорский вкус». На повторный осмотр шкафчика. Я уже звоню нашей группе, пусть встречают тебя там через час со всем оборудованием. А я в контору — дальше копать.

Гуров кивнул. Понимание с полуслова. В этом и была их сила. «Форд Транзит», выехав на набережную, резко ускорился, направляясь в сторону Патриарших прудов. Впереди была кропотливая, почти ювелирная работа: поиск невидимых глазу следов в пыли заброшенной подсобки. Поиск призрака, который сделал «подарок». И Гуров знал — они найдут что-то. Потому что идеальных преступлений не бывает. Бывают лишь следствия, которые смиряются с неидеальностью улик. А он смиряться не собирался.

Подсобка для мойщиков в «Императорском вкусе» пахла теперь по-другому. Не только дезинфекцией, дешевым мылом и влажной тряпкой, но и чем-то металлическим, техническим — запахом следственной работы. Первый, поверхностный осмотр уже прошел, вещдоки изъяты, помещение опечатано. Теперь предстояло другое: не поиск очевидного, а выуживание невидимого. Гуров стоял в дверях, давая глазам привыкнуть к тусклому свету от голой лампочки под потолком. Помещение было узким, длинным, вдоль стен тянулись серые металлические шкафчики для персонала, пол выложен кафельной плиткой, в дальнем углу — раковина и стол для разбора грязной посуды. Шкафчик под номером 17, принадлежавший Артему Пономареву, выделялся лишь желтой полицейской лентой, наклеенной крест-накрест на его дверцу.

Рядом с Гуровым, раскладывая черный чемоданчик с инструментами на соседнем столе, работал криминалист Смирнов — мужчина лет сорока, сухощавый, с внимательными, немного усталыми глазами. Он двигался без суеты, каждое движение было выверенным, экономичным. Гуров знал его по предыдущим делам — один из лучших в управлении по работе с микроуликами, педант и перфекционист, что в этой профессии было не недостатком, а единственно возможным качеством.

— С чего начнем, Лев Иванович? — спросил Смирнов, не глядя на Гурова, проверяя пинцеты и стеклянные капсулы.

— С того, что здесь уже «поработали», — тихо ответил Гуров, снимая пиджак и вешая его на перекладину у входа. — Наша задача — найти следы той работы. Не Артема. Того, кто оставил ему «подарок». Шкафчик вскрывали, вещи изымали. Но я готов поспорить, никто не искал следов на внутренних стенках, на крючке для одежды, на дверной ручке с обратной стороны. Никто не собирал пыль с полки.

— Понял. Ищем не пользователя, а установщика, — кивнул Смирнов. Он достал мощную лупу на складной ручке и перчатки. — Начинаем снаружи. Дверная ручка, общая поверхность. Потом внутрь, послойно.

Гуров наблюдал, как Смирнов начинает методичный осмотр, и его мысли текли параллельно этой работе. Это была особая, почти математическая эстетика — когда главная улика сама являлась ложью. Когда тебе не нужно доказывать, что предмет существует — он есть, он материален. Нужно доказать, что его существование в данном месте и в данное время не имеет ничего общего с версией, которую он призван подтвердить. Это высший пилотаж следственной мысли: использовать криминалистику не для подтверждения очевидного, а для разоблачения тщательно сконструированного обмана. «Подаркообразные» доказательства были как красивый, но хлипкий фасад. И его, Гурова, работа сейчас сводилась к тому, чтобы заглянуть за этот фасад, в строительный мусор, в пыль, в микроследы, которые оставляет любая, даже самая аккуратная рука. Он не верил в стерильность преступления. Верил только в неизбежную неаккуратность преступника, в его человеческую, а не идеальную природу. И сейчас они со Смирновым были археологами, раскапывающими не древний город, а свежий, но уже старательно замазанный след чьей-то поспешной, циничной работы.