Книга Дневник убитой женщины, страница 74 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Но теперь Гуров знал, кто убегает от него, хотя, уворачиваясь, не увидел лицо. Но голос, манера движения выдали нападавшего. И запах, острый аромат едкой перебродившей сивухи, будто наружу вывернули прокисшую бочку с остатками дешевой выпивки.

Опер выкрикнул:

— Стой, подожди! Что случилось? Эй, не убегай, я помогу! Ты же загоняешь себя в угол!

Беглец вынырнул в нескольких метрах и визгливо закричал:

— Ненавижу вас всех! Вы все законченные уроды! И ничего не понимаете!

Он сделал еще несколько неуверенных шагов, но опер понимал, что тот уже не выдерживает стремительной погони и двигается из последних сил.

Гуров больше не пытался его догнать, а методично шел следом, ориентируясь на хруст веток и прерывистое дыхание. И не спешил. Шедший впереди человек двигался все медленнее, заметно хромая.

Лес поредел, и в просвете между стволами показалось открытое пространство и трасса в сторону города. Беглец с трудом попытался дотянуться до ограждения у дороги, но слабые руки не удержались и соскользнули. Он кубарем скатился прямо под ноги оперу, который уже просто шел по ковру из травы.

Лев наклонился и поймал катившегося к нему человека за руку. Он не стал использовать силовой захват, какой применяют к преступнику, чтобы тот не мог пошевелиться. Скорее наоборот, хотел помочь мужчине подняться.

— Олег, что случилось? Почему ты убегал?

У ног его бился в истерике и плакал Олег Костин.

— Я ненавижу, ненавижу вас всех! Сестру, этот санаторий! Вы все строите из себя хороших, а внутри одна гниль!

— Успокойся! — твердым голосом приказал полковник. — Расскажи мне, почему ты убегал?

Но Олег в ответ рявкнул:

— А что ты мне сделаешь? Строишь из себя добряка, как моя сестра из себя хорошую девочку. Она такая же, как мать, такая же! — Глаза у него вдруг сузились, лицо заострилось. — Она тоже всегда строила из себя порядочную, хорошую жену перед отцом! А сама обманывала его, все время обманывала! И я знал об этом. Она брала меня в этот чертов санаторий, думала, я ребенок и не догадаюсь, что происходит. Только я не дурак, я все знал. Потому что она приходила пьяная ночью в номер, от нее несло этими мужиками, с которыми она таскалась за спиной отца. Она спала с ними! Да, она ездила в этот чертов санаторий только ради того, чтобы подцепить нового хахаля! Чтобы быть наконец самой собой — грязной потаскухой! И заставляла меня молчать! Не рассказывать отцу о том, что она творит в санатории.

Опер молчал, но ослабил хватку. Пускай парень не чувствует себя несвободным, пускай говорит, не отвлекаясь на боль.

Тот, неловко взмахнув руками, сел и закачался из стороны в сторону.

— А я рассказал все отцу! Да, всю правду, как она каждую ночь уходила, оставляла меня в номере одного. И возвращалась только под утро, и пахла, пахла, пахла! Сигаретами, мужиками, этой грязью! Отец не выдержал правды, у него случился сердечный приступ. И эти стервы, сестра и мать, обвинили меня, что это я его убил. Твари! Они валялись в грязи, как свиньи, позорили его. Мать изменяла, сестра крутила шашни с его женатым коллегой. Весь институт ненавидел отца, ему не подавали руки из-за того, что творила Женька! Эти шлюхи убили отца своим распутством. А еще меня называют его убийцей… Когда я пытался что-то сделать, объяснить все людям, мать и сестра смеялись надо мной. Сестра называла меня неудачником, а мать обращалась со мной как с маленьким мальчиком. Они испортили все, всю мою жизнь.