Онлайн книга «Дневник убитой женщины»
|
— Нет, Иннокентий умер в сентябре, ты что-то путаешь. Я помню прекрасно, как летом здесь, за этим столом, мы договаривались с ним махнуть на дачу. Собирать его отменную антоновку. Я же каждый год из яблок с его дачи делал шикарную наливку. А в этом году у меня на полках пусто! — Да? А мне казалось, что была весна… Я помню, что был в своем пальто, том самом, купленном в Ленинграде во время командировки. И мне было в нем так жарко на кладбище. Невыносимо жарко. Я еще подумал, как глупо, что Кеша умер, ведь лето только начинается, а у нас путевки в санаторий на июль. — Нет. — Рыжий с прядью в нетерпении стучал кончиком вилки, доказывая что-то старику с прозрачно-голубыми глазами. — Ты все перепутал, Тимофей Ильич. Весной мы с Николаем Губиным прощались. — Он вдруг пристукнул вилкой по столу еще резче. — А я знаю, почему ты их перепутал. Они же на Ларисе были женаты, по очереди! Она работала на участке у Губина учетчицей, они поженились. А потом второй раз замуж вышла, уже за Иннокентия. И была на обоих похоронах как жена: у обоих — бывшая, правда, в разводе. Вот ты Лариску только и запомнил, старый ты жук! Теперь понятно, куда ты смотрел! Не с товарищами прощался, а заглядывался на вдовушку! Тимофей Ильич вдруг покраснел, как мальчишка, так что даже кожа под белым редким ежиком волос стала розовой. — Ну что ты так раскричался, Николай. Не на собрании ведь, чтобы меня тут песочить. Рыжий хитро прищурился: — Ну скажи, ведь прав я, прав? Его собеседник нехотя кивнул: — Прицепился как клещ. Может, и так, все-то он замечает. Разве же это плохо? Иннокентий мертв, а я жив, что тут такого, если я к его жене присмотреться решил, а не страдаю целыми днями. — Почему же как клещ, — обиженно протянул Николай. — Просто все дело в моем уникальном методе! Кто-то хихикнул рядом. — Ну началось, сел товарищ Рыбин на своего любимого конька. Николай Рыбин уже демонстрировал всем исписанный блокнот: — А что такого, товарищи? Что вы подшучиваете, какой конек? Я ведь прав. Вот Тимофей Ильич запутался совсем, а я его распутал, потому что у меня мнемосистема. Я все важные события записываю и помечаю чем-нибудь запоминающимся, потому что абстрактные цифры и факты трудны для запоминания. Это укрепляет память! В нашем возрасте очень важно. Но Тимофей Ильич, по-видимому, все еще обиженный за едкое замечание приятеля, буркнул: — Да кому это нужно, Рыбин. Померли, и ладно, каждый год у нас похороны. Смирись уже, что ты старая развалина. Зачем нужна эта твоя глупая придумка. Мема, мама… — передразнил он рыжего. — Сразу видно, что ты бывший бухгалтер, только циферки и волнуют. А мы, геологи, в поле привыкли работать, где нужно не только бумажки заполнять, но и головой думать, рассуждать, предчувствовать. Рыбин так и взвился на месте: — Вот, значит, как! Ты тут элита, а я, значит, бумагомарака?! Борис Владимирович наклонился поближе к оперу: — Ну раскричались, задиры. Вы не обращайте внимания, Лева. Они уже так больше сорока лет ругаются, у каждого своя правда. Опер кивнул: — Да нет, что вы, даже интересно послушать. Я тоже слышал что-то подобное о специальной технике запоминания, которая помогает удержать в памяти много информации. Старик отмахнулся. — Я с Тимофеем согласен: кому интересно, кто и когда умер? Нам уже всем за семьдесят хорошо, рано или поздно окажемся там, — он указал сухим пальцем вверх. — Хотя, конечно, зря он Рыбина профессией попрекает. Николай — мужик отличный, с нами бок о бок работал на вахтах. И за завхоза, и за бухгалтера, и за учетчика пахал. Недаром до главного экономиста дослужился. И с премией никогда не обижал. Ну, въедливый насчет мелочей всяких, так у каждого свой характер. |