Книга Дневник убитой женщины, страница 216 – Алексей Макеев, Николай Леонов

«То есть запугать, как запугивала Зину Машковцеву», — отметил про себя Гуров.

— Но она… Мерзавка смеялась надо мной. Смеялась и корчила рожи.

«Естественно, она же на две недели осталась без лечения, отчего возвращалась к типичному для себя поведению, обусловленному гебефренной шизофренией, — хихикать и гримасничать без всякого повода. Бедняжка даже не осознавала твоих угроз».

— Я хотела, чтобы она заткнулась. Хотела, чтобы эта поганая улыбочка сползла с ее глупой морды. Какая-то полоумная угрожала разрушить мой брак, величайшую ценность и величайшее счастье моей жизни. Нет, я должна была бороться и победить.

«Тебе тоже в психбольницу лечь надо», — пронеслось в голове у Гурова, хотя подавать такую идею адвокату для построения линии защиты он не собирался. Лев Иванович ощутил себя разбитым. Легких дел не бывает, но текущее расследование словно все соки из него вытянуло.

— Вы и только вы собственноручно разрушили свое счастье, — сухо произнес Гуров.

* * *

Игнатьева приехала к Гурову в управление сразу, едва услышала об аресте Калугиной.

— Все подозрения с Ильи сняты, можешь не волноваться, — успокоил ее Лев Иванович, однако по Настиным глазам догадался, что цель визита отнюдь не сводилась к разговору о Капустине.

— Спасибо, Левушка.

Голос Анастасии звучал по-прежнему мягко. Им хотелось возобновить былую дружбу, но прошло слишком много времени с их расставания, их жизненные пути разошлись невообразимо далеко. Оба чувствовали, что, попрощавшись сейчас, скорее всего, вновь увидятся очень не скоро. Возможно, никогда.

— Извини, что нахамила тебе, — сказала вдруг Настя. — Сама не знаю, что на меня нашло. Видела же, что ты невиновного за решетку не отправишь. Откуда такое недоверие к тебе? Ума не приложу.

— Я не обиделся. — Он не солгал, обиды он и вправду не чувствовал. — Знаешь, дело тут вовсе не в каком-то недоверии. Дело в том, что я полез к тебе с нравоучениями, стал указывать, как семейную жизнь устраивать. Некрасиво с моей стороны.

— Ничего, забыли. В конце концов, ты не покривил душой, проблемы действительно есть, а я на них глаза закрываю. Молюсь, чтобы Добрынина дольше прожила. Хотя бы еще годков десять проскрипела, знаешь, до восьмидесяти трех, плюс-минус. За это время мальчишка успел бы вырасти, в вуз бы поступил…

— Ты о чем?

— Она держит нас вместе, не дает распасться нашему недобраку. Не знаю, как так получилось, но это факт. «Мама Рита» и есть семья Игнатьевых с того самого момента, когда Илюша женился на мне понарошку на съемках рекламы.

В памяти всплыл разговор с Анастасией о сходстве жизни с океанским течением, омывающим архипелаг, в котором каждый остров — людской конгломерат, сцементированный судьбой. Кто-то держится прочно, кто-то никак не может зацепиться, и течение годами носит его от острова к острову. Можно тратить время и силы на то, чтобы наперекор волнам удержаться на берегу, но не выйдет, если ты здесь чужак. И рано или поздно тебя унесет прочь, изнуренного и убившего драгоценное время на бесплодную борьбу. Зато стоит найти свой остров, как склеиваешься с жизнями других островитян. Здесь проживают родственные тебе души. Цемент, связывающий их с тобой, — привязанность, а порой и зависимость. Неодолимая зависимость человека от человека.