Книга Дневник убитой женщины, страница 214 – Алексей Макеев, Николай Леонов

В ответ — презрительное молчание Александрины, сквозь которое пробивались слова адвоката:

— Домыслы какие-то. Вы можете неопровержимо вложить орудие убийства в руки моей подзащитной? Нет? Я так и думал.

— Неопровержимым доказательством является тот факт, что орудие убийства каким-то образом вернулось в комнату обвиняемой. Как именно? Хотите сказать, пояс туда намеренно подложили? Почему же его не бросили на месте преступления? С чего нести пояс в спальню Калугиной, рискуя разбудить и Калугину, и весь дом?

— Преступник и не собирался нести орудие убийства в спальню Калугиной. Моя подзащитная припоминает, что подобрала этот пояс с пола в коридоре в утро, когда был обнаружен труп Рябининой. Так что убийца не возвращал пояс в спальню, как вы предполагали, а оставил его в общем коридоре. Александрина Константиновна, пока еще ничего не зная об убийстве, подняла свою вещь и положила в свободную коробку, а затем из-за потрясения забыла о такой мелочи.

«Ты хоть сам в ее брехню веришь?» — так и подмывало спросить Гурова.

— Подумайте, Александрина Константиновна, как вы выглядите сейчас, — внезапно предложил он. — Хорошенько над этим подумайте.

Не ожидая такого поворота в допросе, Крячко недоверчиво покосился на товарища. В настоящий момент выглядит Калугина воплощением непоколебимости. Любые доводы отскакивают от нее, точно мяч от стены. Зачем Гурову понадобилось заводить столь странный разговор? К каким потаенным страхам или желаниям обращены эти слова?

На лице Александрины между тем ни единый мускул не дрогнул. Полуприкрытые веки не шевелились, как и глазные яблоки под ними. Разве что лоб заблестел. Это пот выступил? Ей жарко или же неконтролируемые реакции организма свидетельствуют о том, что Гуров нащупал верный подход?

Выдержав небольшую паузу, Лев Иванович продолжил раскрывать свою мысль:

— Помните, как хихикали те развязные девчонки в санатории? Я про «Хрустальный источник». Вы же не только ради меня устроили показное наказание Артемия в бассейне. Я все видел. Видел ваше лицо, эмоции читались на нем, как отпечатанные на плакате. Вам действительно хотелось наказать Артемия, потому что он превратил вас в посмешище для бесстыжих соплячек, кокетничающих с мужчинами вдвое старше их.

Красилов слегка задергался и спустил очки на носу пониже, чтобы лучше рассмотреть Гурова. Адвокат не понимал, о чем ведет речь этот хитрый опер, который на его глазах пару раз добивался признания от весьма крепких орешков. Не понимал — но был уверен, что полковник и на сей раз начал свою коварную игру, вынуждая обвиняемую раскрыть секреты.

Внешне Александрина оставалась неизменна, играла в невозмутимого каменного сфинкса, сложив руки на груди. Только пальцы-сардельки правой руки крепче вцепились в левый локоть.

— А уж какую пищу для пересудов вы предоставили тем девчонкам, когда определили супруга на программу для коррекции мужских проблем!..

Теперь отлично видно, что Калугину бросило в пот. Но она не вытирает лицо, стремится показать себя сильной, самоуверенной и хладнокровной.

Зато адвокат всполошился, ему-то незачем играть в напускное хладнокровие.

— Довольно! — сказал он и вдавил мост очков в переносицу. — Что вы пытаетесь сообщить моей клиентке?

— То, что ее отговорки и уловки вопреки очевидному заставляют ее выглядеть слабой женщиной. — Вновь небольшая, прямо-таки микроскопическая пауза, и Гуров опять обратился к Калугиной: — Да, слабой женщиной, обманутой женой, над которой все вокруг потешаются. А ведь с признанием вы станете внушать уважение… и страх.