Книга Дневник убитой женщины, страница 203 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Анализ ДНК показал, что девушка, выдававшая себя за Инну, не является вашей дочерью. Но ведь вы это подозревали, Даниил Иванович, верно?

Казарновский захлопал ртом, пытаясь подобрать слова, затем без уверток, честно ответил:

— Не подозревал. Я твердо знал, что она не моя дочь.

— Откуда?

— Однажды на нее нашла странная блажь. Начала внезапно шалить, играть со стаканом, полным воды, и окатила себе ноги. Тогда сняла носки и крикнула мне: «Пап, смотри, я хожу по лужам!» И принялась шлепать босыми ногами по мокрому полу. Я посмотрел на ее стопы и увидел, что это не ноги моей девочки. У Инночки на левом мизинчике была родинка, совсем как у меня. Когда Инночке было шесть лет, она любила сравнивать наши мизинцы. Я всегда говорил ей: «Видишь? Это знак того, что ты моя дочь». У той девушки на пальцах ног родинок не было вовсе. — Он повернулся к Марине. — Я несколько раз пытался сказать об этом жене… в смысле, бывшей жене, но она не захотела со мной говорить. Только сегодня мне удалось перехватить Марину у порога и добиться разговора.

— Почему я ничего не увидела? — не столько спрашивала, сколько поражалась своей доверчивости Казарновская.

— Ты желала возвращения Инны, — объяснила Анастасия, присаживаясь рядышком, — тебе хотелось верить вопреки очевидному.

Игнатьева и Гуров по очереди рассказали родителям Инны историю Жанны Рябининой. Рассказали вкратце, насколько позволяли правила, но достаточно, чтобы Казарновские поняли, почему с ними случилось то, что случилось. Игнатьева стремилась главным образом предупредить панику и не допустить слепой, деструктивной ненависти к погибшей девушке, объяснив, что Жанна не являлась мошенницей-самозванкой, ее обман безобиден и обусловлен психическим заболеванием. Психолог правильно рассудила, что Казарновским приятнее и спокойнее будет услышать, что девушка не пыталась им навредить, но искренне считала их мамой и папой.

Для Гурова эта цель тоже занимала вершину списка, хотя имелись и другие.

— Как она смогла найти этот дом? — продолжал недоумевать Даниил.

— Рябинины проживают не так уж далеко отсюда, — ответил полковник, узнавший адрес семейства из досье Жанны. — Надо полагать, девушка не раз и не два видела ваш дом, когда проезжала мимо. Вот почему недавно прочитанная статья в журнале вызвала шквал детских воспоминаний, подпитывавших ее фантазии.

Игнатьева попросила Гурова не затягивать беседу с Казарновскими, полковник не возражал, он и сам понимал, что продолжать разговор бессмысленно. Бывшим супругам необходимо обдумать и прочувствовать услышанное, одновременно осознав, что их дочка все-таки погибла тогда, в 2015 году.

— Остаешься с ними? — спросил Лев Иванович.

— Не хочу мешать им, пусть посидят вместе наедине, — ответила Анастасия. — Внутренний голос мне подсказывает, что обоим Казарновским пойдет на пользу вот так побыть один на один и повспоминать дочь.

Игнатьева договорилась с Гуровым, чтобы он довез ее до офиса, где психолог принимала клиентов.

Оперативник покидал особняк в уверенности, что кто-то из Казарновских сказал нечто исключительно важное. Блокнот с записями раскрылся, зашелестели странички, покрытые то мелким бисером тесно спрессованных буковок, то здоровенными, как железобетонные панели, словами с двойным, а то и тройным подчеркиванием, или же местами причудливыми каракулями из переплетения стрелок, которые вели от одного подчеркнутого слова к другому. «Подумать только, не записал!» — отчитал себя Лев Иванович, не найдя той фразы, что не давала ему покоя. На бумагу легли ответы на вопросы, комментарии, случайные замечания, но только не эта странная фраза, услышанная мельком и не касавшаяся вроде бы дела напрямую.