Книга Дневник убитой женщины, страница 206 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Я здесь жертва вообще-то! — визгливо выкрикнула Коменчук.

Как бывший адвокат по разводам, она специализировалась на семейном праве и цивилистике, уголовное же право не изучала за ненадобностью. Но все равно, нельзя быть настолько неграмотной. Подобное неведение еще простительно человеку, который не имеет юридического образования, хотя в отсутствии знаний остается здравый смысл, подсказывающий, что «редактура» свидетельских показаний наказуема. Всякий же выпускник юрфака, независимо от специализации, должен худо-бедно представлять правовые последствия тех или иных своих действий.

Удивительно, как эта глупая и неорганизованная женщина вообще ухитрилась сделать карьеру. По всей видимости, своими успехами Анна всецело обязана исполнительным, аккуратным и эрудированным помощникам вроде Людмилы Жемчужниковой. Бесчисленные дипломы и грамоты добыла, пока сидела на шее секретарей и ассистентов, на деле представляя собой полный ноль. Способностей Коменчук хватало лишь на то, чтобы плести интриги и уводить чужих мужей. Впрочем, и здесь она порой терпела неудачу, как показало видео Казарновского. Единственное, в чем дамочка по-настоящему добилась впечатляющих результатов, — паразитировать на других людях.

Очередная волна жалости к Марине накатила на Гурова. Его чисто по-человечески огорчало, что женщину окружали сомнительные личности — сплошь хитрецы, плуты, аферисты, профессиональные бездельники и прихлебатели. Казарновская принадлежала к той категории слепцов, что абсолютно не разбираются в людях и демонстрируют патологический талант выбирать в друзья самых недостойных. А поскольку папина пекарня, ценой тяжелых трудов превратившаяся в процветающую фабрику, озолотила Марину, то недостатка в прихлебателях в окружении бизнес-леди не имелось.

— Пока вам не присудили полгода исправительных работ, объясните-ка лучше, с какой целью вы пытались ввести нас в заблуждение.

Станислав Васильевич немного преувеличивал суровость наказания. Если Коменчук найдет себе приличного адвоката (желательно настоящего, грамотного), то отделается всего лишь штрафом, так как дело о краже документов Зудиловым не стоит выеденного яйца. Однако кое в чем Крячко не солгал: поскольку ложные показания Анны Коменчук тормозили расследование жестокого убийства, то прокурор был вправе затребовать для лгуньи исправительные работы в качестве наказания.

Само собой, горе-юрист ничего подобного не знала, поэтому перепугалась.

— Не могла я сказать, что веду запись, поймите вы! — взмолилась Анна. — Если Маринка узнает, она на меня смертельно обидится. Эти двое проходимцев для нее важнее всех людей на свете. За недоверие к ним меня бы выставили на улицу во всех смыслах слова. То есть Маринка не просто бы из своего дома прогнала, но и с работы уволила.

«Ну да, а в процессе увольнения обнаружила бы, насколько глубоко ты запустила лапу в ее финансы», — продлил Гуров невысказанную мысль Коменчук, но вслух лишь хмыкнул.

— Как на грех, Калугины ни разу не попали на запись, вместо них в дом забрался этот дурак Зудилов, — досадовала Анна.

— Вот видите, они на вашу территорию не заходили, — рассуждал Крячко. — Люди спокойно занимаются духовными практиками, в ваши финансовые дела не лезут. — Он сделал ударение на словах «финансовые дела», вынудив Коменчук поморщиться. — Так с какой же стати вам их подозревать в чем-то подобном? Мне бы и в голову не пришло оставлять включенную камеру, а вы вдруг пошли на такие чрезвычайные меры.