Книга Дневник убитой женщины, страница 200 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Какой диагноз вы поставили Жанне? — первым делом спросила она.

— Гебефренная шизофрения с бредовой идентификацией матери.

— Я так и думала! — с довольным видом бросила Анастасия Гурову и, заметив его недоумение, расшифровала: — Наличие ложного убеждения относительно родства с посторонним человеком.

— Все верно. В нашем случае с женщиной из журнала, — подтвердил Сыромятников. — После вашего звонка мы проверили личные вещи Жанны и обнаружили журнал, в котором больная изрисовала все страницы со статьей, посвященной бизнес-леди Казарновской. Полагаю, статья послужила триггером, спровоцировавшим появление бредовых фантазий у девушки.

Жанна росла обычным ребенком, не отличаясь от сверстников. В семь лет пошла в первый класс, в начальной школе хорошо училась, но с пятого класса успеваемость стала снижаться.

Примерно в тринадцать лет произошли заметные изменения в поведении девочки. Она стала более инфантильной, начала придумывать разные глупые розыгрыши, при этом на замечания родителей почти не реагировала. Периодически Жанна замыкалась в себе, переставала общаться с друзьями, не хотела выходить из дома. В такие моменты жаловалась на странное ощущение одиночества, будто родные люди куда-то исчезли. Несмотря на эти изменения, она продолжала ходить в школу, хотя учителя уже обращали внимание родителей на перемены в поведении дочери.

Ситуация серьезно ухудшилась, когда девочке исполнилось четырнадцать. Ее поведение сделалось совершенно непредсказуемым: она могла прийти в школу без учебников, на уроках была рассеянной, могла внезапно встать и выйти из класса. Периодически проявляла беспричинную веселость, например, на уроках устраивала наивные, нелепые розыгрыши, гримасничала, смеялась невпопад. Иногда не могла усидеть на месте, бегала по классу, а на замечания учителя реагировала детским смехом.

Учителя настоятельно порекомендовали родителям показать дочку специалисту. На следующий день после этого разговора, утром, Жанна, одетая, вышла из квартиры родителей и бесцельно бродила по городу. Из-за неадекватного поведения Рябинину задержала полиция, после чего девочку направили в психиатрическую больницу.

Состояние при поступлении было удовлетворительным. При осмотре девочка могла отвечать на простые вопросы и понимала, что находится в больнице, хотя не знала, в какой именно. Текущие дату и время не знала. Поведение Жанны вновь стало нездоровым: она манерничала, внезапно начинала смеяться, гримасничала, постоянно двигалась по кабинету, на слова врача реагировала смехом. Ей было трудно сосредоточиться на разговоре, она часто отвлекалась и путалась в ответах.

Рассказывая о том, как оказалась в больнице, Рябинина не могла собраться с мыслями, отчего перескакивала с одной темы на другую. Говорила, что ушла из дома, чтобы найти родителей, и утверждала, что встретила на улице женщину, которую приняла за свою мать, но та не признала в Жанне свою дочь. На дополнительные вопросы врача девочка повторяла как заводная: «Не скажу! Угадайте по моим глазам».

В течение первого месяца в стационаре, несмотря на лечение, девочка оставалась возбужденной: кривлялась, шутила не к месту, гримасничала. Постепенно ее состояние стало улучшаться, она становилась спокойнее, рассудительнее. Однако временами проявляла равнодушие к посещениям матери и могла не реагировать на ее слезы, считая ее чужой. Так прошли почти четыре года. Состояние пациентки стабилизировалось. Когда было возможно, девушку на выходные отпускали из лечебницы к родителям. В последний из таких визитов наступило ухудшение, и Жанна тайком ускользнула из дома. Как теперь выясняется, девушка отправилась на поиски Казарновской, о которой прочла незадолго до побега в глянцевом журнале и которую сочла своей настоящей матерью.