Книга Тень за стеной, страница 68 – Валерий Шарапов

Так, вот он, третий справа. Внутри пахло гнилью, грибами, было зябко. Кто-то тут ночевал: валялись газеты, из битого кирпича сложен очаг. Колька уселся на ящик – спиной к стене, лицом к входу – и стал ждать.

«Гроб! Что я не так сделал? Кого обидел, где свернул не туда?»

Ничего. Никого. Нигде. И все равно в одночасье из нормального человека он снова сделался навозом и хоронится в ожидании. И кого? Цукера. Вот уж точно врагу не пожелаешь таких раскладов…

«И всем плевать. Сорокин небось уже строчит рапорта, Палыч ищет пятый угол, а Ольга… Ольга». Про нее думать не хотелось. Что бы ни бормотал Цукер, она повела себя так, как не должна была. Даже если бы та дура выпрыгивала из платья, Ольга должна была понять. Но ничего не поняла.

«Так, все! – Колька полез в карман и чертыхнулся: – И папиросы отсырели!»

Откуда сырость? Вроде и на улице почти не был, и в подвале было сухо. А это от липкого, поганого пота, которым обычно исходят все мерзавцы и подлецы. Значит – подлец. Значит – мерзавец.

Он уже давно нашел и коробок, и папиросы, но все шарил по карманам – и, наконец, под руку попалась эта… клоун в юбке. Щерится, наглая, красным ртом. Колька в сердцах замахнулся и снова чуть не отшвырнул ее, подлую. Туда, где ей и место – в грязи нечистот и снега. То есть хотел швырнуть – но не швырнул. Уж очень красивая, и так загадочно, так маняще переливалось жемчужное тельце с черной крапинкой.

Колька, поежившись от холода и неловкости, пробормотал вслух:

— Загоню, коли надо будет. – И принялся разминать папиросину…

…Он все-таки отключился и очнулся тогда, когда Цукер потряс его за плечо. От него несло кошачьим, и был он непривычно толст, в какой-то новенькой, но неуклюжей телогрейке, перехваченной ремнем.

— Вы красавчик, Пожарский, – сказал он, – нервишки – прям канат. Скидай свою шкуру – и давай работать.

— А что делать-то? – спросил Колька, немного отупев спросонья.

— Не что, а кого. Болвана имени тебя.

Ветошь Цукер выкинул в угол, из фальшивого дна вещмешка вытряхнул две банки консервов, два пакета с крупой, шмат сала, дохлую синюю курицу, ветхую, всю в пятнах, наволочку. Снял с себя телогрейку, остался в своем пальто, красиво перешитом из шинели, а телогрейку протянул Кольке:

— Снимай лапсердак, говорю!

Колька скинул бушлат, влез в телогрейку. Цукер принялся сгружать продукты в наволочку, после чего завернул получившийся мешок в бушлат и распорядился:

— Бечевкой увязывай.

Колька послушался, хотя сердце кулацкое ныло, когда грязной бечевкой пришлось возить по отменному сукну. Получилась в итоге толстая колбаса. И еще Цукер достал ботинок – новый, но один – и химический карандаш.

— На вот, подпиши, чтобы твой почерк был.

Колька машинально прикинул ботинок к ноге и заметил:

— Номер не мой.

— Ой, да нужен ты кому сто лет, – хмыкнул Цукер, – еще скажи, кровь не твоей группы. Пройдет в лучшем виде, сдох Максим – и пес с ним.

— Что за кровь, откуда?

— С бойни, достал по случаю, – Цукер показал бутылку, в которой перекатывалась, оставляя жирный след на стекле, темная густая жидкость. – Дефицит, для себя берег – а вот на тебя трачу.

Кольку передернуло, и зубы застучали:

— З-зачем тебе?

— Состав делаю, – объяснил Рома, – на крови с сажей и льняным маслом – любая кирза хромом станет. Подписал, что ли? Хватай все и пошли, надо успеть затемно.