Книга Тень за стеной, страница 52 – Валерий Шарапов

— Катерина Сергеевна, отведете его в палату? А то мне того, ну надо.

«Вот и славненько», – порадовалась она и ответила:

— Беги. Светке привет передавай.

Канунникова тут же унесло ветром. Катерина огляделась, как бы невзначай, – вокруг никого, – достала из загашника дежурный леденец на палочке, дождалась, пока Васька, поблагодарив, примется за него, и когда мальчишка раскис, вполголоса, но очень внятно произнесла:

— Лиза-то погибла.

И попала в точку: Штукин вздрогнул, как от пинка, захлебнулся сладкой слюной, закашлялся. Введенская похлопала его меж лопаток, приводя в чувство, и продолжила:

— Погибла страшно, выпала из окна со свернутой шеей.

— Врете, – прохрипел Васька.

— Зачем мне врать?

Мальчишка смутился и залепетал, поправляя воротник:

— Надо же, опять пятно посадил, откуда они берутся, свежая же рубашка… А вы точно знаете?

— Абсолютно точно. Сама осматривала ее в покойницкой. Вася, я знаю, что вы дружили, скажи: воровали вместе? Я никому ничего не скажу, ты меня знаешь.

Васька ее знал, но было видно, что он не просто колеблется, он боится.

— Ладно, не говори, – разрешила она, – просто кивни, если да.

Штукин едва заметно кивнул. Катерине стало не по себе: она заметила, что Васька озирается.

— Что, кто-то тут опасный?!

Кивок. Бесспорный кивок.

— Кто, Вася?

На этот раз он отрицательно помотал головой.

— Вася, тебя же тоже могут убить. Если станешь ненужным.

Снова молчание.

— Я заступлюсь.

«Нет».

— Но кто-то тут есть? Ты боишься кого-то тут? Просто моргни.

Мелкий негодяй совершенно точно озирается. Катерина судорожно соображала, что делать: «Идти разговаривать в помещение? Но там картонные стены, все слышно. Говорить тут – но вокруг никого нет. Умел бы писать – куда проще бы было…»

Тут Катеринин слух, обострившийся на нервах, уловил тихий, символический скрип хорошо смазанного металла. Васька снова дернулся, а она оглянулась на звук – это то ли открылась, то ли закрылась дверь, прорезанная в воротах Рубцовского гаража. Кто ее трогал, эту дверь, видно не было.

Все. Штукин ощетинился, как еж, и сколько Катерина ни пыталась – ничего, кроме невнятного мычания, добиться не смогла. Пришлось просто отвести парня в палату, там и оставить собирать вещи для завтрашнего отъезда.

Катерина пошла в комнату, прибралась, повозилась с Мишкой, скоро и Наталья позвала ужинать.

Уклад со времен переезда в ДПР почти не изменился, столовались все вместе – Катерина, как и прежде, отдавала получку Наталье, а та наряду с основной работой и заботой о своей дочке и о племяннике вела еще и хозяйство. Поскольку хозяйка она по-прежнему неумолимая, то в комнатах царила кристальная чистота, а сами они неуклонно полнели. Даже Натальин муж Виктор раздобрел во всех смыслах, утратив воспаленное чувство юмора и язвительность. Сама же Наталья по-прежнему могла скрываться за древком швабры.

После ужина, когда уже Наталья увела детей мыться перед сном, Катерина спросила:

— Витенька, у тебя в гараже все трудовое воспитание?

Виктор оторвался от газеты:

— Рубцов с Щербиным технику к зиме готовят.

Введенская глянула на часы:

— Не припозднились они? Щербин – это тот, кого ты в ремесленное пристроил?

— Он.

— Слушай-ка, а дело его у тебя или в ремесленном?

Виктор, помолчав, вдруг сказал:

— А я знал, что этим кончится.